Я нашла его в Интернете (рассказы)

Увидев его, она снова почувствовала, как в ней поднимается волна благодарного удивления, желания ответить на его нежность каждой клеточкой своего существа. Они пошли на прогулку к ручью Давида. На их счастье, там никого не было. То и дело они не могли идти рядом, только друг за другом. Несмотря на инвалидность, он был все время немного впереди и ждал ее, чтобы заключить в объятья, чтобы подать ей руку, если нужно было перешагнуть через ручей. Он использовал малейшую возможность дотронуться до нее. Скалистые даманы прыгали вокруг них. На вершине одной из самых высоких скал лежал огромный козел, безмолвный и неподвижный, как изваяние. Вокруг него прыгали козы. «Знаешь ли ты время, когда рождаются дикие козы на скалах?» — пришел ей вдруг в голову стих из Иова. В самом деле, что мы знаем? Ничего.

Эндрю восхищался черными птицами тристрам, которые выставляли напоказ свои оранжевые животики, скальными ласточками и птицами, которых он называл арабскими болтунами. Вдруг прямо у них из-под ног выпорхнула маленькая пестрая курочка, ее Эндрю сразу определил как каменную куропатку, или кеклик. «Партридж!» — называл он птицу по-английски и смеялся от радости, как мальчишка.

— В Англии таких много! Вот уж не ожидал встретить кеклика в Эйн-Геди!

На мгновение он затих, испуганный гулом водопада Шуламит.

— Что это? Самолет?

— Вовсе нет. Мы подходим к маленькому водопаду. Это, конечно, не Ниагара, но то, что он существует здесь, в пустыне, — это чудо! Шуламит — нет, не Саломея, которая просила у Ирода голову Иоанна, — а именно Шуламит, это из «Песни песней» царя Соломона.

— Ты моя Шуламит, моя птичка пустыни, моя дорогая, моя любимая! — он ворковал, как голубь, а она смеялась от удивительных слов, которые ей еще не доводилось ни от кого слышать.

Они пришли к водопаду. Вокруг не было ни души. Он отложил в сторону скандинавские палки, и они оба вошли в воду — он в трусах, без протеза, цепляясь за скалы и за Юдит, она в трусиках и бюстгальтере. Повернувшись спинами к водопаду, они брызгались и толкались, как дети, потом немного поплавали в прозрачной воде и вышли обсушиться на одну из скал. Мелкие мушки с жужжанием роились вокруг них, и они поспешили одеться. Стало жарко. Они повернули назад. Юдит казалось, что она не идет, а плывет, парит в теплом воздухе. Ей хотелось прыгать. Она рассказала ему, что так она скакала в первом классе по дороге из школы домой, и на плечах у нее трепыхались две маленькие косички. Эндрю говорил без остановки: то вспоминал о своем детстве, о службе в армии в Танзании, то пускался в длинные рассуждения, словно, насмотревшись на водопад, сам превратился в водопад речи. С грустью говорил он о собаках Лесси и Пупетте, об овцах, для выпаса которых не хватает места, о пестроцветных курах, разгуливающих по двору, о голубятне, которую он построил своими руками. Она слушала его с улыбкой и спрашивала себя, говорит ли он так много дома, кто у них занимается хозяйством и как его жена все это выдерживает.

После обеда в гостинице они пошли в его номер отдохнуть. Впервые в жизни она приняла душ с голым мужчиной, да еще и с необрезанным. Он намылил ей шею, плечи, спину, ягодицы, она согласилась намылить его чресла. Когда она вытерлась, он надел ей на запястье браслет, сделанный из серебряной цепочки и зеленых камней, нежно поцеловал и за руку отвел в постель.

Вечером они гуляли по берегу Мертвого моря, слушали безмятежный шум волн, смотрели на луну и яркие звезды на черном небе. Перед сном он вытащил из чемодана маленькую бутылочку коньяка «Реми Мартин», и она не отказалась, хотя и без того чувствовала себя опьяненной. Ночью он дважды будил ее, и она отвечала на его ласки.

На следующее утро они принимали сероводородные ванны по другую сторону шоссе, в шлепанцах прошли по дорожке, ведущей к берегу моря, намазали друг друга черной грязью и покатывались со смеху. Потом он сказал, что у него болит горло. Она сбегала в офис гостиницы, оттуда на кухню, принесла лимон, листья шалфея, сделала ему чай с медом. Он заснул, проснулся вечером, заявил, что она вся из меда, и снова захотел любви.

Когда они расставались в аэропорту, он сказал ей:

— Это было что-то фантастическое. Я не уверен, что это не приснилось мне. Ты знаешь, с каждой нашей встречей я люблю тебя все больше. У меня такое чувство, что половина меня остается с тобой здесь, в Израиле. Ты думаешь, что нам будет все лучше и лучше вместе?

Ей хотелось спросить, сколько времени, по его мнению, они будут так встречаться, но она отбросила от себя эту мысль.