Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

— Постарайся увидеть в этом хорошее. Главная сложность психологической интернатуры в том, что интерны сами пока не научились абстрагироваться от своих эмоциональных привязанностей. — Этот разговор явно доставлял ему истинное удовольствие. — А у тебя их нет!

— Я рада, что вам так весело, — ответила я и подняла сумку, которую поставила под стул. — Но учтите: вся ответственность будет на вас. Если что случится, вам расхлебывать. — Я повернулась и пошла к выходу.

Вечером я позвонила Дэвиду, чтобы пожаловаться на несправедливость. С момента расставания мы постоянно общались и, выходит, теперь разговаривали намного чаще и больше, чем за последние несколько лет. Физическая дистанция поначалу причиняла боль, но вскоре привела к упрочнению нашей связи. Странно, но мне казалось, будто мы заново узнаём друг друга, как при первой встрече. Его отъезд подарил нам обоим свободу. Поскольку мы были в разлуке, Дэвид не чувствовал себя ответственным за мои действия. Теперь он больше не видел во мне воображаемую улучшенную версию меня, какой я должна была, по его мнению, стать; он начал воспринимать меня такой, какая я есть. Мне же снова захотелось рассказывать ему обо всем без утайки, хотя я годами прятала от него определенные аспекты своей личности. Это было очень приятно.

— Это же нарушение этики! — воскликнула я и плеснула себе в бокал. — Он знает, что я социопатка, но ему все равно. Он просто хочет спустить меня на ничего не подозревающих жертв.

— А мне кажется, что тебе будет полезна психологическая практика, — ответил Дэвид. — Все лучше, чем этот дурацкий шоу-бизнес.

— А тебе не кажется, что психотерапевту должна быть небезразлична жизнь его пациентов?

— Ой, умоляю. Я никогда не встречал человека, кому была бы так интересна чужая жизнь! Недаром тебя прозвали Капитаном Апатией.

Я расхохоталась.

— С тобой весело, — ответила я. И это была правда.

Мы снова часами висели на телефоне, и у меня будто появился новый друг. Я задумалась, не зря ли он приезжал в Лос-Анджелес; может, нам не надо было начинать вместе жить? Мы возложили слишком много надежд на детскую дружбу, но так и не сумели выстроить взрослую. Я спросила Дэвида, согласен ли он со мной.

— Думаю, ты права, — ответил он. — Жаль, что нельзя начать сначала. С чистого листа. Например, познакомиться в баре.

Я улыбнулась:

— Типа в первый раз?

— Ага. Если бы я увидел тебя за барной стойкой с высоким прозрачным бокалом… — он затаил дыхание, — то подошел бы и сказал: «Привет. Меня зовут Дэвид. Работаю в “айти”, Рак по гороскопу».

— Прекрасно. А я бы сказала: «Я Патрик, социопатка, работаю в шоу-бизнесе».

Он рассмеялся:

— Так ты еще не сказала Эверли?

Я вздохнула:

— Нет.

Но время пришло. Почти год группа Эверли выступала с еженедельными концертами в «Рокси», но теперь ее резидентство подошло к концу, и его не продлили. Мы, конечно, расстроились, но не удивились. Для всех в ее группе музыка являлась хобби, довеском к основной карьере. Для всех, кроме Эверли.

Только у нее одной был настоящий талант, и ей нужен был крутой менеджер, который бы представил ее миру и помог сделать то, что надо было сделать с самого начала: уйти из группы и начать сольную карьеру. А мне пришло время признать, что я не была этим менеджером. На самом деле я больше вообще не хотела работать в шоу-бизнесе. Не хотела представлять ни лучшую подругу, ни кого-либо еще. Годами я подумывала об уходе из профессии и наконец решилась, только пока не знала, как сообщить об этом Эверли.

Дэвид был прав. Высокодоходный и скандальный музыкальный бизнес был неподходящей средой для такого человека, как я. Пьянки с клиентами, бухгалтерские махинации — в индустрии развлечений царило полное беззаконие. Без должного контроля это могло для меня плохо кончиться, так как неизвестно, какое нездоровое поведение спровоцировали бы такие условия. То ли дело психология: это занятие было куда более общественно полезным. Научные исследования социопатии имели важность не только для меня одной, но и для всех людей с моим диагнозом. И с точки зрения кармы я не уходила в минус, а, наоборот, зарабатывала плюсы. Чем больше времени я проводила в центре психологической помощи, тем сильнее в этом убеждалась.

Центр психологической помощи «Алоэ» предоставлял услуги по психологическому консультированию людям, у которых не было страховки или отсутствовали средства на такое дорогое удовольствие, как сеансы индивидуальной психотерапии. Прием здесь был бесплатным или почти бесплатным; в результате сюда приходили самые разные пациенты с точки зрения как демографии, так и диагнозов. Мы консультировали всех — от неимущих ветеранов, страдающих ПТСР, до жертв домашнего насилия, у которых были средства, но не было желания «светиться» в клиниках рядом с домом в Беверли-Хиллз. Интернов вроде меня сразу бросали на самые сложные случаи. В итоге практика становилась своего рода курсом молодого бойца, где мы учились работать с любыми расстройствами.