Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

Он не ответил и запел. Прозаичные и резкие слова контрастировали с нежной мелодией. Это была не песня, а любовное письмо к девушке-социопатке. Я подождала, пока он допоет.

— Ну как? — спросил он после секундного затишья.

Я медленно покачала головой, даже не пытаясь скрыть дискомфорт.

— Непохоже на тебя, — ответила я. — Ты обычно не такое играешь и пишешь. Эта песня… как говорится, в самое сердце.

Он улыбнулся и повернулся ко мне лицом.

— Что я могу сказать? — ответил он. — Я расту.

Я уставилась на дощатый пол. Одна доска треснула, и в трещину забежал паучок. Я проводила его взглядом; он скрылся в темноте. Я восхищенно вздохнула. «Хотела бы я быть этим паучком», — подумала я.

Повисло неловкое молчание. Потом Макс встал и подошел ко мне, наклонился, взял меня за руку и потянул, заставив подняться. Притянул к себе, обнял за талию и прижался щекой к моей щеке. Снаружи поднялся ветер. Мы медленно покачивались из стороны в сторону. Мне хотелось кричать. Но я не закричала.

Вместо этого я покорно опустила голову ему на плечо и попыталась запомнить вкус последних секунд нашей дружбы, которая с самого начала была обречена.

— Зачем? — наконец спросила я. — Зачем ты сыграл мне эту песню?

Я и так знала ответ.

— Затем, что люблю тебя, — сказал он.

Ну вот. Три заветных слова. Насколько проще была бы моя жизнь, если бы наши три заветных слова совпадали.

Я заранее знала, на что будут похожи отношения с Максом. Знала, что это будет здорово. В этих отношениях будет и веселье, и полет фантазии, и бесшабашность, и экстрим, и свобода, и легкость. Мне ни дня не придется работать, если я решу провести свою жизнь с Максом — и в прямом, и в метафорическом смысле. Я смогу полностью отдаться своей темной стороне. Она и сейчас взывала ко мне «Давай же, — науськивала меня она. — Используй его без остатка». Я подумала о том, насколько легко было бы взять три его заветных слова и притвориться, что они совпадают с моими.

Он произнес их без дрожи в голосе, будучи уверен в своих словах. Его лицо находилось совсем близко, губы касались моего виска. Я подняла подбородок и посмотрела на него. Его глаза вновь заставили вспомнить о Большой голубой дыре. Когда он поцеловал меня, мне захотелось пойти на дно.

Его поцелуй воплощал в себе все, о чем всегда мечтала моя темная сторона. До чего притягательной казалась эта бездна! Она сулила свободу, отпущение грехов и потакание всем моим капризам, и на секунду я даже пошатнулась, ощутив взрывоопасное притяжение, существование которого отрицать было невозможно.

Макс взял мое лицо в ладони. Я крепко зажмурилась. «Боже, — подумала я, — ну почему, почему нельзя просто поддаться?»

Жизнь с таким человеком, как Макс, стала бы для меня путем наименьшего сопротивления. Макс не восторгался добродетелью: его восхищала тьма. Во тьме я смогла бы спрятаться от правды. А правда заключалась в том, что я любила Макса, но это чувство было нездоровым. И ни к чему хорошему оно бы не привело. С ним я могла бы остаться такой, какой была. Никто бы не осуждал меня за дурное поведение, не побуждал исправиться. Но я не нуждалась в таких отношениях. Я жаждала полноправного партнерства. Отношений, в которых бы партнеры действовали сообща, дополняли друг друга и вдохновляли на совершенствование. Я хотела этого от отношений с Дэвидом да и от любых отношений, всегда. Но если я не получила желаемого даже от мужчины, с которым хотела быть вместе…

Я положила руку ему на грудь и мягко его оттолкнула.

— Нет, — сказала я.

Сначала он растерялся, отвел взгляд, стиснул челюсти и замолчал. Потом спросил:

— Но почему?

— Потому что я этого не хочу.

— Чушь! — выпалил он. — Если бы не хотела, нас бы сейчас здесь не было!

Он разозлился. А моя апатия будто заполнила собой весь дом; мое отсутствие эмоций проглотило его ярость и свело ее на нет.

— О чем ты думал? — огрызнулась я, тоже решив разозлиться. — Что сочинишь для меня песню, признаешься в любви, и мы будем жить долго и счастливо?

— А если и так?! — воскликнул он. — В чем я неправ?

— В том, что я не люблю тебя так. Я никого так не могу любить, ты что, забыл?

— Не забыл, — ответил он, — ведь это моя любимая черта.

Вот он и сам в этом признался. Я знала, что Макс не любил меня; он был влюблен в мою неспособность любить. Точнее, неспособность любить как «нормальные» люди. Макс знал, что я никогда не стану осуждать его, ревновать, требовать безраздельного внимания. Если он решит уехать на несколько месяцев, мне будет все равно. И с этой точки зрения я была очень удобным партнером. Я для него была обещанием, которые необязательно сдерживать. А он для меня — укрытием, откуда можно не выходить. Темной мрачной пещеркой, внутри которой замерло время, а действия не имели последствий. Пока у меня был Макс, я могла не выходить из тени, подыскивать все новые и новые «лекарства» и стоять на месте, притворяясь, что двигаюсь вперед.