Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

— Не надо, — взмолилась я, — не заставляй меня чувствовать себя злодейкой из-за того, что я сказала правду. Ты и сам прекрасно знаешь. Это, — я обвела пространство рукой, — имеет смысл лишь до тех пор, пока мы друзья.

— Друзья? — фыркнул Макс. — Как мило.

— Не будь козлом, — ответила я. — Мы всегда были друзьями.

Макс подошел к роялю, захлопнул крышку и повернулся ко мне лицом.

— Тусовки в заброшенных домах, — полным сарказма тоном проговорил он, — ночная слежка в чужом дворе, признания в совершённых преступлениях. Скажи, — издевательски произнес он, — ты так себе представляешь дружбу?

Я кивнула. Вообще-то, да, именно так я себе ее и представляла.

Он ткнул в меня пальцем и выпалил:

— Тогда неудивительно, что у тебя нет друзей.

Его глаза гневно блеснули. Потом он повернулся и ушел. Оставил дверь распахнутой и зашагал к машине, чуть не споткнувшись обо что-то на лужайке. Это было деревянное кресло, где сидел старик, глядя, как старуха работает в саду. Рядом с ним все еще стояла кофейная чашка, надтреснутая и выцветшая на солнце.

Я подождала, пока он уедет, и тихо закрыла дверь. Поднялась по лестнице и зашла в спальню. У дальней стены стояла большая кровать о четырех столбиках; я плюхнулась на нее. Над изголовьем было окно, выходившее на улицу. Я чуть-чуть понаблюдала за прохожими сквозь муслиновые занавески и скоро уснула.

<p>Глава 25. Тест Роршаха</p>

Я проснулась от вибрации телефона на дощатом полу. Несколько раз моргнула, оглядела незнакомые стены. Сначала не поняла, где нахожусь; это было приятное чувство. Потом все вспомнила. Телефон снова зазвонил. Я вздохнула и скатилась с кровати. Пружины допотопного матраса протестующе скрипнули. Я нажала «ответить», не глядя на экран, и прислонила телефон к уху.

— Который час? — спросила я.

— Час шоу! — пропела Эверли. — Мой последний концерт в «Рокси», прямо не верится. Не представляешь, как я волнуюсь. А ты во сколько сможешь прийти? Знаю, обычно ты бываешь вечером, но, может, сегодня сможешь пораньше? — Она замолчала. — Например, прямо сейчас?

Я закрыла глаза рукой и прокляла утреннее солнце, которое слепило мне глаза, отражаясь от белых стен маленькой спальни.

— Сейчас не могу, — ответила я и разозлилась на себя, что проспала. — У меня смена в центре, и мы с папой договорились вместе поехать на концерт. — Эверли застонала. — Но ты не волнуйся, — успокоила я ее. — Я успею до начала.

— Хорошо, но после пойдем к Дориану, — заявила она, — и чур без отговорок!

Я согласилась и повесила трубку, перекатилась на живот и выглянула в окно. В районе Бенедикт-Каньон женщина выгуливала собаку; я понаблюдала за ней, наслаждаясь своей невидимостью. В чужой спальне, где внешний мир не подозревал о моем существовании, я ощутила гармонию, какой не испытывала уже давно. Мне нравилось прятаться, а сейчас, когда прощальные слова Макса все еще звенели у меня в ушах, мне казалось, что это к лучшему.

— Неудивительно, что у тебя нет друзей, — произнесла я вслух.

Макс был прав. Мои любимые занятия, нежелание делиться, неприятие ласки — все это не располагало к налаживанию отношений. По крайней мере, в традиционном смысле. Я любила людей. Я правда их любила. Но моя любовь отличалась от любви в общепринятом смысле. Не всякий согласился бы на такую любовь. Кроме того, я не нуждалась во взаимных чувствах. И вообще предпочитала, чтобы о моей привязанности никто не догадывался. И чтобы она меня ни к чему не обязывала. Не потому, что мне было все равно, а потому, что я любила иначе. Я прекрасно понимала, что лишь на расстоянии становлюсь удобоваримой. При близком контакте не всякий меня вынесет.

Я еще немного полежала на кровати, наслаждаясь тишиной и покачиваясь на приятных волнах апатии. Потом встала и подошла к стенному шкафу.

— Нет смысла ехать домой сейчас, — обратилась я к пустому дому и открыла дверцу.

Навесная полка для обуви раскачивалась и слегка дребезжала. В шкафу оказалась в основном мужская одежда. Я перебрала вешалки и за неимением лучшего выбрала мужские брюки и старую рубашку на пуговицах. Но потом увидела платье. Простое, прямого силуэта, с заниженной талией и кружевным воротником. Я провела рукой по вороту и печально улыбнулась, представив старушку, которая здесь жила. «Какая она была красивая в этом платье», — подумала я.

Я повернулась к полке для обуви. Взгляд упал на идеальные кожаные лодочки, и я недовольно нахмурилась, поняв, что не влезу в них. Тогда я выбрала мужские оксфордские туфли, которые были мне слегка велики, и обула их на толстые носки. Я одевалась не спеша. Закончив, посмотрела в зеркало. Стоя перед зеркалом в платье с цветочным узором и устаревшим силуэтом, я напоминала скорее домохозяйку 1950-х годов, чем социопатку двадцать первого века.

Я чувствовала себя невидимой. Это было мое любимое состояние. Но у невидимости имелась обратная сторона. «Одно дело — носить маску, которую выбрал сам, — подумала я, разглаживая складки на платье, — и совсем другое — втискиваться в костюм, который выбрали для тебя».