Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

Я закатила глаза.

— Да, но не сегодня, — я изобразила раздражение. — Решила сбежать с работы ради шоу. — Ложь далась мне без усилий. Потом я приготовилась нанести последний удар его рушащейся защите. — А что ты здесь делаешь?

Он побледнел, и мне показалось, что Дэвид сейчас сломается. Но он выстоял.

— Мы же договорились еще несколько недель назад, — Дэвид снова попытался до меня достучаться. — Последний концерт Эверли. Я знал, что это важно для тебя. Хотел поддержать, понимаешь? — И он тихо добавил: — Я приехал ради тебя.

Я задумчиво кивнула и выпятила губы, будто злясь на свою забывчивость.

— Хм, правда? Не помню. — Я пожала плечами. — Но ты молодец, что приехал.

И я стала наблюдать, как он пытается осознать мое предательство. До него доходило гораздо медленнее, чем я ожидала. Его глаза растерянно бегали, но я не делала ничего, чтобы ему помочь.

Я широко и фальшиво улыбнулась, раскинула объятия и шагнула навстречу, чтобы обнять его. Это подчеркнуто неловкое проявление публичной привязанности служило двум целям. Во-первых, он должен был убедиться в моей неискренности, а во-вторых, начисто забыть об искреннем первом объятии, когда я на миг дала слабину. Но когда он крепко обнял меня за талию, меня накрыло лавиной грусти. В его объятиях было так спокойно. Так хорошо. Так по-настоящему.

— Я люблю тебя, — прошептала я очень тихо, чтобы он не услышал.

Этот покой иногда снисходил на меня рядом с Дэвидом, но был недолговечным. Признак нашего несостоявшегося будущего мучил меня, как синдром фантомной конечности, одновременно казался реальным и нереальным, и это сводило меня с ума. Мне хотелось никогда его не отпускать, замереть в этом покое. Но я знала, что это невозможно.

Дэвид, как и все остальные люди, нуждался не только в покое. Он не мог довольствоваться моим скудным эмоциональным репертуаром и фальшивыми реакциями. Ему нужен был человек, для которого любовь была бы не просто естественным, а всепоглощающим чувством — неотъемлемой частью существа.

Я призвала на помощь все свои силы и отпустила его, тем самым показывая, что готова уйти. Но он не отпускал меня, в последний раз попытавшись лаской раскрыть мой блеф. Ему это почти удалось. Я на миг представила, каково это — не отпускать его, поддаться мечтам о нашем совместном будущем, жизни, полной смеха и любви, музыки и книг, — лучшего, что есть в этом мире. Моя решимость ослабевала, я слишком этого хотела… И тут кое-что привлекло мое внимание.

Какое-то движение в противоположном конце зала, которое я уловила боковым зрением, но не осознала, пока это не стало неизбежным. Это был Макс, он стоял и смотрел на меня. Стоял расслабленно и обнимал за плечи тощую блондинку, которую я раньше никогда не видела. Судя по всему, он уже давно за нами наблюдал.

— Господи, — прошипела я, перестала обнимать Дэвида за шею и отступила назад. — Я сейчас вернусь, — бросила я и направилась в сторону Макса.

— Какого черта ты явился? — я даже не пыталась скрыть свою ярость.

Он ухмыльнулся.

— Я пришел на концерт, — протянул он и отсалютовал Дэвиду бутылкой пива, — хотя, кажется, он начался раньше времени. — Он издевательски усмехнулся и наклонился вперед; шея блондинки чуть не сломалась под его весом. Он явно был пьян.

Я сухо улыбнулась его спутнице и указала на бар.

— Извините, не оставите нас на минутку? — Блондинка кивнула и, кажется, с облегчением направилась к бару в лобби. Макса тем временем понесло.

— Я тебе наскучил? — спросил он. — В этом дело? Надоело морочить мне голову и решила вернуться к мистеру Идеальному Парню и морочить голову ему? — Он указал на меня одной рукой и показал Дэвиду поднятый вверх большой палец. Я с отвращением повернулась и увидела затылок Дэвида, скрывшийся в толпе. На столике стоял недопитый коктейль.

— Иди ты, — прошипела я сквозь стиснутые зубы.

— Ну уж нет, — ухмыльнулся он, — никуда я не пойду.

— Почему ты решил, что тебе что-то светит, ты, пьяный дурак? — накинулась я на него. — Ты только посмотри на себя. Господи, надо было предвидеть, что ты выкинешь нечто подобное.

— Нет, это мне надо было предвидеть! — завопил он, привлекая к себе внимание, хотя ему этого явно не хотелось. — Не понимаю, почему я удивлен. Ты же меня с самого начала предупредила, что ты гребаная социопатка. — Он рассмеялся. — Ты не способна любить! Тебе нет дела ни до кого… даже до самой себя!

Его попытки спровоцировать меня были жалки. Он будто рассчитывал, что, закинув наживку, заставит меня вести себя так, как, по его мнению, должны вести себя социопаты. В банальном, стереотипном, расхожем представлении.

— Постарайся извлечь из этой ситуации что-то хорошее, — ответила я, проглотив оскорбление. — Ты уже написал песню и можешь посвятить мне альбом.

Он закатил глаза:

— Не льсти себе.

— Ах, бедняжечка, — противным, издевательским тоном проговорила я, — это ты у нас любишь лесть, забыл?

— Иди к черту, — огрызнулся он и ткнул пальцем мне в лицо: — Я тебя любил!

— Вот только не надо, — я оттолкнула его руку. — Ты прекрасно знал, во что ввязываешься.