Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

В его голосе слышалось легкое раздражение, и мне стало не по себе. Таким же тоном со мной говорила мама, когда мы жили в Сан-Франциско. Я сообщала ей правду — и она начинала беситься. Я исподтишка посмотрела на Дэвида и слегка поерзала на пледе.

— Что ж, — наконец сказала я, не зная, что ответить, — могу попробовать исправиться.

Стоило мне произнести эти слова, как я ощутила досаду. Точно так я реагировала в детстве, когда думала, что без мамы не справлюсь и не смогу себя контролировать. Когда готова была сделать что угодно, чтобы не разрывать нашу связь, даже если пришлось бы притворяться той, кем я не являюсь.

«Как это я собираюсь “исправляться”? — негодовала я. — Неужели начну вести себя как все?»

Меня передернуло при одной этой мысли. Впервые в жизни мне действительно нравилось быть мной, и не только наедине с собой, но и с кем-то другим. Я не хотела меняться. И уж точно не желала притворяться. К счастью, Дэвид был со мной согласен.

— Не глупи, — отмахнулся он, — это не недостаток характера. — Он улыбнулся. — Просто будь осторожнее со своей кастрюлей. — Он тихонько постучал меня по лбу. — Ты должна ее контролировать, а не она — тебя.

Я кивнула, а про себя подумала: «А я контролирую?» Этот вопрос не давал мне покоя долгие годы. Никто не принуждал меня поступать так, как я поступала. Но иногда мне казалось, что у меня просто нет выбора. Напряжение накапливалось само собой, и избавиться от него можно было лишь одним способом… Каким же? Совершить что-то плохое, молча призналась я себе. Я вспомнила статью в журнале про мальчика с обсессивно-компульсивным расстройством (ОКР). Люди с ОКР страдают от неуправляемых мыслей и поведения и вынуждены многократно повторять одни и те же действия. Слово «вынуждена» точно описывало и мое состояние. Но мне не хотелось мыть руки и считать тротуарную плитку; я следила за прохожими на улице и влезала в чужие дома. «Ну и что такого? — рассудила я. — Разве это не безобидное времяпровождение? Чем существенно отличается мое поведение от поведения людей с ОКР?» Мне казалось — почти ничем.

«ОКР — расстройство, которым пациент практически не в состоянии управлять», — отмечалось в статье. Я прекрасно понимала, о чем речь. Хотя теоретически я могла не совершать ничего плохого, мне обычно не удавалось продержаться долго. В итоге я всегда проигрывала бой. Как тем летом в Виргинии.

Вскоре после переезда во Флориду мы отправились к моей прабабушке, которая жила в Ричмонде. Я тогда вела себя образцово и все еще пыталась слушаться маму. Но в новой обстановке все было не так, и, когда мы приехали в Виргинию, лучше не стало. Прабабушка жила на берегу; в детстве моя мама гостила у нее по несколько месяцев. Прабабушкин дом был ее вторым домом, там она ощущала счастье и покой. Все в этом доме ощущали счастье и покой, кроме меня. Напряжение накапливалось с каждым днем; я чувствовала себя бомбой, которая вот-вот взорвется.

Там было нечем заняться: никаких приключений, совершенно ничего нового и интересного. Мы только играли в карты и ходили на пляж и с пляжа. Даже телевизора не было.

И вот однажды от скуки я вышла на улицу — и увидела кошку, которая грелась на солнце посреди проселочной дороги. Недолго думая, я подошла ближе и подняла ее на руки. Вдруг кошка резко дернулась, зашипела, начала извиваться и царапаться, изо всех сил пытаясь вырваться.

Я попыталась удержать ее и крепче прижала к себе. Мы застыли в противостоянии: я — не в силах отпустить, она — не в силах довериться. Это длилось всего несколько секунд, но показалось вечностью. Услышав, как замедляется ее дыхание, я начала дышать с ней в унисон. И тут что-то внутри меня дрогнуло. Я отпустила.

Кошка вырвалась из рук и исчезла в высокой траве у обочины. Я долго смотрела ей вслед. Внутри осталась тишина — будто кто-то выключил звук. Еще минуту я просто сидела, прислушиваясь к себе. И вдруг поняла: только что внутри меня что-то необратимо изменилось.

«Это было нехорошо», — сказала я себе. Встала, взглянула на кошкины следы и вспомнила свой список. «Никому не причинять вреда», — говорилось в нем. Вообще-то, это правило касалось людей, но кошки тоже считались. Несколько лет назад мама заставила нас с Харлоу посмотреть фильм «Только не мой ребенок» — трагическую ленту про девушку из благополучной семьи, которая столкнулась с зависимостью. В фильме играла моя любимая актриса Стокард Ченнинг, поэтому я смотрела его внимательно. Тогда я не понимала, почему маму так тревожит эта тема и о чем она хотела меня предупредить. Но теперь осознала: любое проявление насилия — это еще один шаг к бездне, из которой мне уже будет не выбраться. Не говоря уже о том, что мне вообще-то не хотелось обижать животных. Я решила, что больше никогда не сделаю ничего подобного.

Я посмотрела на своего парня. Как он отреагирует, если я расскажу ему про ту кошку? Я решила выяснить. Но не успела открыть рот, как Дэвид сжал мою руку.

— Можно кое-что сказать? — спросил он и внимательно взглянул на меня своими большими карими глазами. Я снова кивнула.

— Я люблю тебя, — тихо произнес он.