Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

Он застиг меня врасплох, и я резко вдохнула, что усилило вкус поцелуя, который напоминал терпкий темный шоколад с примесью табака. Я ощутила… пожалуй, самым подходящим словом был бы «голод». Я не могла насытиться, я жаждала… Чего? Я не знала. Я обняла его за шею. Его кожа была теплой. Он прижал меня к груди, и мне захотелось забраться ему под футболку. Потом я уронила фонарик, и мы оказались в темноте.

Эта вылазка в подвал стала первой из многих. В последующие недели я спускалась туда при каждом удобном случае, исследовала громадное помещение и изучала каждый квадратный дюйм, считая подвал своей территорией. Я проводила там целые вечера, наслаждаясь одиночеством. Иногда Дэвид ходил со мной, но обычно я была одна. Больше всего мне нравился небольшой альков перед входом в тоннель. Я даже притащила вниз стул и маленький столик и обустроила себе комнату отдыха. Я включала плеер и слушала джаз с фонариком.

Я открыла для себя джаз еще в начальной школе, когда мы с родителями ездили в отпуск. У отца была маленькая отпускная квартира в Новом Орлеане на втором этаже старинного здания во Французском квартале. Навещая бабушку с дедушкой в Миссисипи, мы заезжали в этот знойный южный город. Мне там очень нравилось, особенно ночами. Мы с Харлоу спали в одной комнате, ее балкон выходил на улицу Декейтер. Дождавшись, когда все уснут, я выбиралась на балкон и впадала в транс от звуков блюза из ночных баров.

Я решила, что джаз — моя самая любимая музыка. Во Вселенной, где все казалось упорядоченным, джаз жил своей жизнью. Хаотичные ноты не переносили меня в прошлое и не заставляли грезить будущим. Они прочно удерживали меня в настоящем, не подчиняясь никаким закономерностям и правилам, совсем как я.

В секретном подвале, как в джазе, тоже отсутствовали правила и внятная структура. Несколько раз спустившись туда, я поняла, что под землей мне намного комфортнее, чем наверху. Мне особенно нравилось время обеда: я сидела под полом общей гостиной и подслушивала чужие разговоры. «Я как привидение», — думала я. Мой новый парень был такого же мнения.

— Ты как привидение, — дразнил меня Дэвид. — То здесь, то тебя уже нет. — С тех пор как обнаружили тоннель, прошло несколько недель; мы гуляли в парке. — Почему тебе так нравится в подвале?

— Я там отдыхаю, — ответила я. — И мне нравится быть невидимкой. — Мы лежали на пледе, я листала книги из библиотеки, надеясь найти в них какую-нибудь информацию про тоннель.

— Ты часто это повторяешь, — заметил Дэвид. — Почему тебе это нравится?

— Потому что невидимкам не надо беспокоиться, что их посчитают странными, — честно ответила я. — Мне спокойнее, когда меня никто не замечает, ведь тогда я могу быть собой.

Дэвид нахмурился.

— Но со мной ты не прячешься, — ответил он. — Я тебя замечаю. — Он склонил голову набок и вопросительно посмотрел на меня. — Со мной тебе тоже беспокойно?

— Нет, — улыбнулась я, — но ты уникум.

Дэвид не ответил, а я снова засомневалась, не сболтнула ли лишнего.

— Посмотри книги, — бодро проговорила я, меняя тему. — Тебе понравится. Твоя любимая тема.

Дэвид обожал все, что связано с историей, литературой и искусством. Он был моей личной энциклопедией. Мне нравилось слушать, как он рассуждает на разные темы, особенно о музыке. Мы часами сидели в его машине и слушали все, от Колтрейна до Cure, разбирали слова и обсуждали, какую группу хотели бы услышать живьем.

Дэвид указал на кучу библиотечных книг.

— Патрик, только не вздумай их умыкнуть, — он старался говорить суровым тоном. — Воровать библиотечные книги — это уж слишком.

— Значит, не буду показывать тебе свою книжную полку дома, — пробормотала я.

— Ты настоящий парадокс, — сказал он.

Я пожала плечами:

— Не знаю, что это значит.

Он широко улыбнулся, вскочил и запел:

— Парадокс! Парадокс! Гениальный парадокс!

Я рассмеялась. Это была песня из любимого фильма его дедушки, «Пираты Пензанса». Они смотрели его тысячу раз, и Дэвид помнил наизусть все слова. Эта его странность одновременно и очаровывала меня, и раздражала.

— Понятнее не стало! — я попыталась перекричать его пение. — Ну как же так? — Я потянула его вниз и заставила сесть, а он принялся объяснять:

— Парадоксом называют две идеи, которые являются правдой, но противоречат друг другу. Пирату Фредерику был двадцать один год, но он всего пять раз праздновал день рождения.

— Это как?

— Он родился двадцать девятого февраля. И хотя технически мог освободиться от пиратского контракта, ему не разрешали, потому что пираты считали за годы только те, в которых он праздновал дни рождения… а по числу дней рождения ему было всего пять лет. С четвертью.

Я вскинула брови:

— Значит, я — пятилетний пират?

— Своего рода, — рассмеялся Дэвид. — Задумайся. Все в тебе само себе противоречит. Ты добра и щедра, но бываешь злой и резкой.

Я пожала плечами:

— А разве не у всех так?

— Возможно, — ответил он, — но в случае с тобой — очень явно.