Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

— Зачем? — спросила я. — Дэвид — тот самый, пап. Я сердцем знаю. — Я замолчала, понизила голос и добавила: — Думай что хочешь, но я будто нашла свою пропавшую половину — светлую половину. — Я изумленно покачала головой, задумавшись о сказанном. — Все, что мне всегда давалось с таким трудом: эмпатия, эмоции… — Я снова замолчала. — Дэвид будто заполнил место в моем сердце, где должно быть все недостающее. И он такой хороший человек, пап. — Я вздохнула. — Он побуждает меня быть лучше. Рядом с ним мне кажется, что я могу быть хорошим человеком.

Все это было правдой. Дэвид был терпелив, внимателен, спокоен. Я тоже была спокойной, но совсем по-другому — мне просто все было безразлично. Дэвид же излучал истинную безмятежность. Это ощущалось не только в его поведении, но и в его удивительной способности видеть красоту в простых вещах. Он не спеша наслаждался вкусным сэндвичем или останавливался и показывал знакомое созвездие на ночном небе. Дэвид умел получать удовольствие от самого простого. А я, к своему удивлению, впервые в жизни смогла сделать то же самое. Даже домашние дела, вроде готовки, теперь приносили мне неизмеримую радость.

Я всегда любила вкусно поесть, но меня никогда не интересовал сам процесс приготовления пищи. Однако после приезда Дэвида во мне проснулась страсть к кулинарии. Я с радостью приняла на себя роль счастливой хозяйки и теперь почти каждый день готовила нам ужины. Начала с простых блюд, но постепенно стала экспериментировать, часами планировала меню и пробовала новые вкусы. Придя с работы, сразу шла на кухню, резала ингредиенты и выбирала вино. Подготовив все для ужина, доставала из холодильника заранее выпеченные коржи и садилась за стол в гостиной; там ниткой разрезала коржи пополам, как когда-то делала мама, прослаивала их собственноручно приготовленным кремом и сооружала декадентский многоярусный торт.

Сидя за столом и слизывая с пальцев шоколадный крем, я часто вспоминала хозяина немецкой овчарки, за которым проследила до самого дома, где его ждала идеальная семья. Я прекрасно помнила увиденную через окно картину их семейной жизни: спустя годы та осталась кристально четкой, как поляроидный снимок, годами провисевший на стене в пыльном углу. «Когда-нибудь и у меня будет такая жизнь», — думала я тогда. Так и случилось.

В книжном шкафу у камина в гостиной я хранила пластинки. У меня были сотни виниловых пластинок, в основном отцовская коллекция, накопленная за годы работы на радиостанциях. Но в последнее время она пополнилась и моими собственными приобретениями: я купила пластинки Джеки Маклина, Джона Колтрейна, Хэнка Мобли, Телониуса Монка, Би Би Кинга, Маккоя Тайнера, Билла Эванса, Дюка Эллингтона, Нины Симон и многих других исполнителей. Какие-то альбомы были у меня давно, просто я не выставляла их на полки. Я их прятала, и на то имелась причина.

Джаз всегда оказывал на меня сильное, почти паранормальное воздействие. Джазовая какофония не ослабляла моей апатии, а гармонизировала ее, как молчаливый спутник или специя, идеально подобранная к пище. Я всегда осторожно рассчитывала «дозировку», так как боялась, что музыка начнет ассоциироваться с определенным воспоминанием или периодом времени или утратит силу, если я буду злоупотреблять прослушиванием. Мне хотелось, чтобы мое восприятие оставалось чистым, а воздействие музыки — сильным, поэтому я не потакала своему увлечению. Вместо этого я ждала, пока напряжение станет невыносимым, и лишь тогда брала пластинку. Когда в наушниках гремел джаз, мое одиночество отступало и мне становилось легче примириться с внутренней пустотой. Я никогда не придумывала новые слова, как к другим песням, а просто слушала. Музыка была моей наградой, и я радовалась любой возможности раствориться в ее звучании.

Но с появлением Дэвида в моей жизни необходимость дозировать джаз отпала. Теперь я могла сколько угодно и в любой момент наслаждаться музыкой, едой и сексом. Мне больше не надо было помнить о постоянном контроле и соблюдать умеренность. Я знала, что с Дэвидом я в безопасности, а значит, я была свободна. Свободна быть нормальной. Свободна есть, пить, любить и слушать свою музыку, когда захочу!

По правде говоря, я всегда старалась слушать джаз до возвращения Дэвида домой. Несмотря на то что в основном наши музыкальные вкусы идеально совпадали, Дэвид ненавидел джаз и не скрывал этого. «Музыка для психов! — однажды рассмеялся он. — Абсолютно бессмысленная!» Я тоже тогда рассмеялась.