Я тогда тебя забуду

Встретив молодых, Александра убежала в комнату, отведенную для них, и легла в постель, чтобы обогреть ее к приходу невесты. Когда Иван и Настасья пришли, Александра отказалась покинуть постель и потребовала выкуп. Иван низко наклонился к ней, обнял и горячо поцеловал. Настасья вспыхнула. Конечно, где было ей знать, что вскоре Иван и Александра будут дружны, а потом даже жить в страстной любви, но, видимо, подозрение в ее душу закралось и заявило о себе этой вспышкой уже тогда. Александра выпрыгнула из постели, оделась, выбежала из комнаты, и вслед за ней вышли все, кто был на этой церемонии.

Прошло какое-то время, и бабка Парашкева начала кричать в коридоре:

— Пора вскрывать молодых! Подымайте их! Что, они спать, что ли, приехали? Небось еще высплются. Вся жизнь впереди.

Молодых вскрыли, и вечером начался красный стол — угощение у родителей жениха. Почетными гостями на нем стала родня невесты. Теперь уже гости, приехавшие из Соснова, чванились и куражились, а наши им угождали.

Когда первые ковши были выпиты и гости наелись и успокоились, Настасья встала из-за стола, подошла к отцу и маме, низко поклонилась им и повела льстивую речь, явно заученную под диктовку своей матери:

— Свекор-батюшка, мой застоюшка, свекровь-матушка, заборонушка!

Отец и мама поцеловали ее. Мама вышла из-за стола и пошла к печке. Там она быстро разогрела сковородку, плеснула туда теста, и вот уже запах блинов распространился по столовой. Теща моментально вскочила на ноги, подбежала к маме:

— Сватья, дорогая моя, житье блинам на поминках.

Мама остановилась в нерешительности. Сватья объяснила, что блины вперед подаются только на поминках, на свадьбе — после всего. Мама не противоречила, ибо этой приметы не знала.

Ну что же, свадьба без див, без проказ, без чудес не бывает. Да и вино глумливо. Наши начали говорить между собой откровенно, что Иван-то гож, да невеста-то не баска. На это невестина родня ответила:

— По бабе и брага, по жениху и невеста.

Это высказывание не понравилось нашим. Они полезли на ссору, начали наскакивать на сосновских, и драка была уже вот она, совсем рядом. Но тут Александра, заприметив недоброе, выскочила из-за стола и пустилась притопывать, напевая:

— Клен да береза, чем не дрова?

Мужики увидели Александру и стали провозглашать:

— Ну и девка! Дай ей бог большу голову!

— Дай ей господь мужика хорошего!

Снова начали чокаться. А Александра поет и всячески поощряет всех к добру и согласию:

— Первая зазнобушка — свекор да свекровушка. Другая зазнобушка — деверь да золовушка.

Произнося слово «деверь», Александра, подтанцовывая, приближается ко мне и ласково треплет по голове. По всему телу у меня проходит сладкая дрожь. Тут в пару к Александре выскакивает какая-то девка из Соснова, видимо подруга Настасьи, приплясывая, подходит к Ивану и затягивает:

— Сказали, у жениха сапоги хороши, а посмотришь, ан закаблучья одни.

Иван встает, нагибается, подтягивает голенища сапог, сшитых по случаю свадьбы, бьет по ним ладонями и выходит в круг. Девка из Соснова ходит около с вызовом, а Настасья смотрит на нее исподлобья, глаз не сводит. Тогда девка, заметив это, приплясывая, подплывает к дяде Мите и вызывает его на середину. Она похожа на молодую кобылицу, которая еще не была в работе и сейчас выпущена на волю, чтобы размяться и показаться другим. Конечно, что может быть еще так же красиво, как женщина, которая хорошо танцует! Дядя Митя, видя, как к нему подскакивает молодая и красивая девка, встает, одергивает пиджак, гладит свои огненные усы, еще какое-то время любуется, как перед ним ходит и извивается это молодое существо, и говорит:

— Ох, уж больно девки-то баски!

Его жена, зубастая тетка Анна, смотрит с неодобрением и с укором, тихо, еле слышно, только ему, шипит:

— Ты че изгаляешься-то? Молодой, че ли?

Теща все слышит и вступается за дядю Митю:

— Ты че, свать? Он ведь дружка, ему и положено.

Но дядя Митя уже подхватывает девку и мчится с ней в круг, хотя тетка Анна успела-таки ущипнуть его за ногу.

В это время из кухни раздается крик:

— Гусь из печи не лезет!

Дядя Митя бросает свою девку, хватает бутыль с самогоном, стакан и успокаивает всех:

— А сейчас мы стрельнем туда.

В кухне бабы встречают его радостными криками. Обратно дружка возвращается с пустой бутылью, зато стряпухи, довольные и веселые, торжественно подают гуся.

На свадьбе Ивана на почетном месте со стороны невесты сидел мужик, которого я почему-то боялся. Он и за столом шапку не снимал. Теща то и дело что-то ему шептала, он отвечал, и та ему кивала, видимо соглашаясь. Оказалось потом, что этого мужика в Соснове приглашали на каждую свадьбу — он играл роль колдуна. До поры до времени колдун сидел и хмуро разглядывал всех, нагоняя на некоторых, в том числе на меня, суеверный страх.

Под конец свадьбы вышла баба Шуня. Все почтительно и с опаской расступились. Баба Шуня не спеша, уверенно подошла к Ивану и Настасье, осенила их большим крестом и начала негромко, но так, что всем было слышно, вещать:

— Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут два одна плоть.