Я тогда тебя забуду

— Что? Без венчанья? Нешто мы басурмане какие? Венчанье богу угодно. Иначе я несогласная. Только через церковь. Иначе отказ.

Наши стояли насмерть.

— Да как же мы в церковь поедем? — спрашивал отец. — Я ведь не только из коммуны. Я еще и сочувствующий…

— Как-как? — переспросила сватья.

— Сочувствующий, — разъяснил я, потому что ни одна баба это слово правильно выговорить не могла, но получил от отца подзатыльник.

— Ну, это значит почти что партейный, — объяснил отец. — Так разве у меня совести нет? Венчания не будет, а так все по-старому. Вот тебе мой приговор.

Договорились, что венчаться не будут, а все остальное — как полагается.

И вот в воскресенье утром на дворе коммуны стояли уже запряженные в кошевки и сани-развальни лучшие лошади коммуны. Вскоре подкатили и поезжане со стороны невесты. Хорошие лошади, кожаная сбруя, бубенцы, шерстяные помпоны — все было добротно и свидетельствовало о том, что живут они в достатке.

Раздались приветствия:

— С молодецким выездом!

Сосновская родня подходила к нашим мужикам и бабам. Здоровались, целовались. Поезжане с обеих сторон перепутались, смешались в общей толпе.

— Ну и выезд у вас! — воскликнул один сосновский мужик, трогая веревочную сбрую коммунарских лошадей, но вскоре замолк, чувствуя, что коммунары не настроены шутить.

Но вот толпа зашевелилась, начали выдергивать и выстраивать лошадей. Образовался вытянутый на полверсты красный поезд — веселый, княжий, свадебный обоз. Предстало зрелище, невиданное по красоте.

И в это время, когда все успокоились, Настасью подводят к Ивану. Они какое-то время смотрят друг на друга растерянно, не зная, что делать.

Кто-то отчаянно орет: «Горько!» — но на него шикают со всех сторон, и он прячется в толпе.

К молодым подходят теща, отец и мама, целуют их:

— Живите с миром. Благословляем вас. Примите закон.

— Дай бог вам любовь да совет! — все кричат молодым.

Теща вытаскивает что-то из юбки, как это делает всегда бабка Парашкева, и отдает Настасье:

— Кольцо-то, окаянная, чуть не забыла.

По команде дружки поезжане бросаются занимать сани. Невеста со свахой усаживаются в кошевку. Занимают свои места жених с дружкой.

И тут случилось непредвиденное.

Теща подбежала к саням, в которых уже сидели, развалившись, Иван и дядя Митя, и начала кричать:

— Басурмане вы али кто? Нехристи коммунарские! Да кто же вороных лошадей под жениха в поезд берет? Да вы что!

Подлетел Гаврил Заяц, быстро выпряг вороного жеребца и вместо него ввел в оглобли молодую игреневую кобылицу.

— Ну, с богом жить, — слышались прощальные пожелания молодым.

Поезд тронулся. Колокольчики зазвенели. Запиликали гармошки. И тут пошел снег. Погода будто ожидала, когда тронется поезд. Сразу потемнело, захмурило. Бабка Парашкева обрадованно завопила:

— Слава богу! Снег на свадьбу — богато жить будут. Слава богу!

Через какое-то время погода повернула на метель. Сухой снег начал сыпать. Бабка Парашкева помрачнела. Оказывается, если метель на свадьбу, то все богатство в новой семье выдует. Вот тебе и пойми!

Вскоре и метель перестала. Мы долго бегали по улице. Играли, веселились, казалось, беззаботно, но все-таки в голове держали одну мысль: как бы не прозевать свадебный поезд, который будет возвращаться из волости.

Вот уже послышались крики, шум, отчаянные переборы гармошек, песни, звуки, издаваемые колокольцами. Мы бросились в деревню, повернули влево, пустились вдоль и вскоре увидели, что поезд остановился. Мужики загородили дорогу. Я испугался. В чем дело? Уж не драка ли? Подбежал поближе и услышал крик:

— Где кислый? Давай его сюда!

Кислый — мужик, который везет хмельное, — уже бежал с бутылкой самогона.

— Давай, затычка, вина! — шумели мужики.

Кислый, он же затычка, угостил их вином, а нас сладкой брагой — она тоже хмельная.

Мужики образовали проход, и поезд под крики, песни, улюлюканье и свист тронулся. Мы бежали сбоку. Когда первые лошади вбежали во двор коммуны, с парадного крыльца нашего дома вышла бабка Парашкева в тулупе наизнанку и так встретила молодых, чтобы богато жили.

Александра, сестра Настасьи, выскочила из дома в одном платье и начала разметать дорогу перед молодыми веником, идя задом. Она была молодая, крепкая и красивая. Иван и Настасья первыми вошли в дом. Правду говорят, что жена дважды мила бывает: как в избу введут да как вон понесут. Настасья в этот миг снова была стройна, высока и красива. Иван шел за ней радостный, довольный и гордый.

Александра к нам приехала еще утром. Привезла для молодых постель, белье и все приданое. Бабке Парашкеве она понравилась.

— Запостельная-то сватья, Александра-то, уж больно баска, куда с добром, — всем рассказывала бабушка. — Лучше невесты, по крайности.