Яд или лекарство? Как растения, порошки и таблетки повлияли на историю медицины

До Дувра было менее 50 миль, но воды у Дюнкерка мелкие и коварные, а немецкие самолеты были повсюду, поэтому «Сирокко» медленно двигался вдоль побережья многие и многие мили, ожидая наступления сумерек и возможности прорваться. Все были в состоянии повышенной боевой готовности. Около полуночи, когда они уже были уверены, что попадут в Англию, кто-то заметил немецкий торпедный катер, появившийся из-за буя. Лабори наблюдал, как две торпеды устремились к ним и еле-еле промахнулись, пролетев совсем рядом с носовой частью катера. Затем второй залп торпед попал точно в них. «Сирокко» содрогнулся; Лабори почувствовал, как поднимается корма. Немецкие пикирующие бомбардировщики нацелились на пламя, и второй мощный взрыв разорвал «Сирокко» на части. Лабори подумал, что удар пришелся по боеприпасам корабля. Он увидел тела стрелков, которые подняло на воздух. Затем он оказался в воде.

Корабль быстро затонул, бомбардировщики улетели в поисках другой добычи, а Лабори остался лежать на спине. Проходили часы, и он видел, как люди вокруг него медленно теряли силы. Он очень замерз, его разум начал рассеиваться. Он прошел врачебную подготовку как раз накануне войны и понимал, что происходит. Ледяное море высасывало тепло из его тела, наступала гипотермия. Если так будет продолжаться дальше, он умрет.

Сколько у него времени? Его пальцы и ступни уже начали неметь, ноги стали вялыми. Достаточно понизить температуру тела, и наступает своего рода шоковая реакция: давление падает, дыхание становится поверхностным, а тело – белым и неподвижным. Это займет час? Несколько часов?

Лабори видел, как это происходило вокруг него. 90 % стрелков, которых они подобрали в Дюнкерке, умрут этой ночью. Как и половина экипажа «Сирокко».

Он заставил себя двигаться дальше. Он заметил, что на нем все еще был шлем – глупая вещь, – и возился с ремешком, пока не смог снять. Он смотрел, как шлем медленно наполняется морской водой. Должно быть, в нем есть дыра, подумал он. Он смотрел на шлем, пока тот не погрузился в воду. Его мышление затормаживалось.

Каким-то образом он продержался до рассвета. Тогда он увидел несколько тусклых огоньков и услышал далекие крики. Небольшой британский военный корабль искал выживших. Он видел, как люди из последних сил отчаянно метались вокруг него, пытаясь попасть на борт. Моряки на палубе бросали веревки, а пловцы царапали друг друга, чтобы добраться до них. Сумасшедший дом. Оставшиеся в живых после гибели «Сирокко» были настолько слабы, что некоторые из них не могли подняться – они пробирались к борту, теряли хватку и падали обратно на остальных. Люди тонули. Лабори заставил себя сдержаться и подождать, пока хаос уляжется. Затем, приложив огромные усилия, он подплыл к берегу, схватился за скользкую веревку и начал подтягиваться. Он добрался до поручней, влез на борт и тут же потерял сознание. Лабори пришел в себя в ванне с теплой водой, и кто-то хлопал его по лицу, говоря: «Давай, док, еще чуть-чуть!»

Страдающий от истощения Лабори был доставлен во французский военный госпиталь, где, по мере выздоровления, впал в странную неприятную депрессию. Сегодня мы назвали бы это состояние посттравматическим стрессом. Лабори знал только, что чувствует себя не в своей тарелке, как будто земля под ним превратилась в зыбучие пески. «Я обнаружил, что меня расстраивает мысль о необходимости продолжать жить», – вспоминал он. Ему было 26 лет.

Но и здесь он продолжил прокладывать себе дорогу. Общественное внимание отвлекло его. Он стал одним из «героев «Сирокко», как их называла пресса. Его наградили медалью. Он нашел утешение в работе на врачебных дежурствах. Его чувство юмора стало мрачным. Но все же он чувствовал себя немного отстраненно, как будто наблюдал за жизнью сквозь стекло.