Яд или лекарство? Как растения, порошки и таблетки повлияли на историю медицины

Когда французские военные сочли, что он достаточно оправился, его командиры решили, что ему будет полезно сменить обстановку, и отправили его на военно-морскую базу в Дакар, столицу Сенегала в Северной Африке. Здесь, среди солнечного света и песка, он в течение нескольких утренних часов занимался общей медицинской практикой, а остальную часть дня проводил за рисованием, писательством и верховой ездой. Он был небольшого роста, но хорош собой, привлекателен почти как кинозвезда со своими густыми темными волосами; также он был умен, амбициозен, привычен к деньгам – его отец был врачом, мать происходила из аристократической семьи – и немного чванлив. Ему было ненавистно изгнание в компании жены и маленьких детей в знойное африканское захолустье, и он отчаянно хотел вернуться во Францию. Чтобы отвлечься от скуки, он решил сконцентрировать внимание на хирургии. Он нашел наставников среди врачей Дакара и, по сути, сам обучился искусству резать и шить, используя трупы из местного морга. У него были умелые руки. Но ему не хватало терпения.

Когда он начал оперировать живых пациентов, несмотря на его мастерство и прилагаемые усилия, все часто шло не так, как надо. Регулярно, казалось бы, без всякой причины во время операции у раненого солдата падало давление, дыхание становилось поверхностным, а сердцебиение учащалось. Это было дурным знаком.

Часто пациенты умирали на операционном столе, но не в результате самой операции, а от травматического шока. Никто не знал, что его вызывает, и в то же время мало чем можно было с ним бороться. Никто не знал, почему у одних пациентов шок развивался, а у других нет. Казалось, ничто не могло вызвать такие странности.

Лабори решил найти ответы. Переезжая с поста на пост в течение войны, он изучал всю медицинскую литературу по теме операционного шока, какую только мог найти. И картинка начала складываться. Большинство экспертов считали, что шок – это реакция на травму (в том числе на то, что хирург укладывает человека на стол и разрезает его). Исследователи только-только узнали, что раненые животные реагируют на травму выбросом в кровь целого потока химических веществ, таких как адреналин, вызывающих реакцию «бей-беги-замри». Адреналин увеличивает частоту сердечных сокращений, ускоряет метаболизм и изменяет циркуляцию крови. Лабори пришел к выводу, что ключ к операционному шоку можно найти в химических веществах, которые организм выбрасывает в кровь при травме.

Таким был один из подходов, но он не был единственным. Некоторые исследователи считали, что этот шок скорее психический, чем физический. В конце концов, шоковая реакция может быть вызвана как страхом, так и травмой. Пригрозите кому-нибудь ножом, убедите его в том, что собираетесь причинить ему боль, – и его сердцебиение ускорится, дыхание станет прерывистым, он вспотеет. Другими словами, психический стресс сам по себе может вызвать шоковую реакцию. Лабори наблюдал это у своих пациентов: некоторые из них за несколько часов до операции так напрягались, так волновались из-за предстоящей боли, что начинали проявлять признаки шока задолго до того, как скальпель касался кожи. Возможно, операционный шок был просто продолжением этого – естественной реакцией, зашедшей слишком далеко и вышедшей из-под контроля.

Лабори объединил две эти идеи. Он рассуждал следующим образом: тревога пациента и его боязнь боли перед операцией вызывают выброс химических веществ в кровь. Затем физический шок от операции выводит этот выброс на новый уровень. Психический стресс и физические реакции связаны.

Так что, возможно, решение заключалось в том, чтобы затормозить этот процесс, ослабив страх перед операцией. Уменьшите страх, снимите тревогу, и вы сможете заблокировать или замедлить химические вещества в крови и не допустить запуска фатального шока.

Но что это за химические вещества? О таких молекулах, как адреналин, было известно очень мало, поскольку они выделялись в очень малых количествах, быстро разбавлялись в крови до почти необнаруживаемых концентраций, а затем полностью исчезали в течение нескольких минут. Об адреналине постепенно узнавали все больше, но это не единственная подобная молекула – были и другие, которые еще предстояло идентифицировать. Лабори прочитал все, что мог, по этой теме, став одним из тех редких хирургов, которые глубоко понимают биохимию и фармакологию, и начал играть с идеями об управлении химическими веществами стресса в организме.