Яд или лекарство? Как растения, порошки и таблетки повлияли на историю медицины

Почему все эти лекарства для разума возникли в 1950-х годах? Возможно, это было связано с потребностью общества справиться с болью и стрессом Второй мировой войны или же все дело было в желании вырваться из конформизма эпохи Эйзенхауэра. Каковы бы ни были причины, новые лекарства для разума изменили отношение американцев к приему таблеток. Теперь фармацевтические препараты не были чем-то, что вы принимали исключительно для борьбы с серьезными проблемами со здоровьем: теперь они были чем-то, что вы принимали после работы, чтобы расслабиться или чтобы со временем изменить свою способность справляться с повседневностью. Лекарства для разума 1950-х годов заложили основу для следующей волны рекреационных лекарств 1960-х годов, когда в моду вошли более яркие, сильнее расширяющие сознание галлюциногены. Лекарства для разума изменили американскую культуру.

И они, безусловно, произвели революцию в области охраны психического здоровья. Пиар-акция компании SKF в отношении Торазина помогла сделать этот препарат хитом в государственных психиатрических больницах. Сначала психиатры не спешили его использовать, считая, что ни одна таблетка не может полностью решить психические проблемы, что путь к психическому здоровью пролегает через Фрейда и терапевтические беседы, а не через лекарства. Многие психиатры утверждали, что Торазин просто маскировал основные проблемы, а не устранял их. В психиатрическом сообществе начался раскол: на одной стороне оказались психотерапевты – последователи Фрейда, обычно занимающиеся частной практикой, работающие с одним пациентом за раз, часто хорошо оплачиваемые, а на другой – врачи психбольниц, часто работающие в государственных больницах, получавшие меньше, взаимодействующие с десятками или сотнями пациентов. Фрейдисты возглавляли бо́льшую часть профессиональной инфраструктуры психиатрии 1950-х годов, и «я могу сказать, что на пионеров психофармакологии смотрели как на шарлатанов и мошенников, – сказал один из этих пионеров. – Меня обвиняли в том, что я ничем не отличаюсь от тех, кто продавал змеиное масло во времена Дикого Запада». Идея о том, что с помощью таблетки можно вылечить такой сложный, загадочный, тонко настроенный орган, как человеческий мозг, была фантастической. Те, кто пропагандировал эти невероятные химические методы лечения, казались ничем не лучше старых продавцов патентованных лекарств, торгующих своим товаром на медицинских выставках в маленьких городках.

Именно врачи психбольниц по-настоящему оценили возможности CPZ. Это был прорывной препарат, что-то действительно новое, что-то, дающее надежду. Когда тяжелобольные пациенты впервые с начала заболевания обретали способность произносить слова, они говорили своим сиделкам такие фразы, как «Я лучше справляюсь с голосами» и «Я снова могу сосредоточиться». Хотя они по-прежнему могли слышать голоса и страдать от галлюцинаций, эти симптомы уже не так сильно беспокоили их. Теперь они способны были говорить о том, что испытывают. Они могли функционировать.

По мере распространения CPZ смирительные рубашки убирались в шкафы. Пациенты, до которых раньше было не достучаться, начали открываться. Один врач вспоминал, как один кататонический больной, человек, который провел годы молча, скрутившись в странной позе, напоминающей сову, получил курс препарата. Через несколько недель он приветливо поздоровался со своим врачом, а затем попросил несколько бильярдных шаров. Получив их, он начал жонглировать.

«Послушайте, вы не можете себе представить, – говорил другой первопроходец. – Вы знаете, мы видели немыслимое – галлюцинации, бред устранялись таблеткой! <…> Это было так ново и так чудесно». К 1958 году некоторые психиатрические больницы тратили на CPZ 5 % своего бюджета.

А затем начался исход.

В течение двух столетий число пациентов в приютах неумолимо росло. Но в конце 1950-х годов, к всеобщему удивлению, впервые в истории оно стало снижаться.

Причинами этому были лекарства и политика. Лекарствами, конечно, были CPZ и все последующие антипсихотики. С их помощью врачи могли держать симптомы пациентов под контролем настолько, что больные могли покинуть лечебницы и вернуться в свои семьи и сообщества. Многие смогли устроиться на работу. В отличие от опиатов или снотворных, от новых препаратов практически невозможно было получить передозировку. Да никто и не хотел бы этого, потому что антипсихотики не вызывают эйфории. Они просто позволяют пациентам приглушить симптомы настолько, чтобы люди могли функционировать. Ни один из этих препаратов не был наркотиком. Таким образом, вместо того чтобы на годы помещать больных в психушку, стало возможно диагностировать недуги, лечить, выписывать рецепты и отпускать пациентов.