Языки свободного общества: Искусство

Нет смысла множить подобные примеры: этого вполне достаточно, чтобы в отношении так называемых АХ пропал и самый сдержанный оптимизм. И все же я смею надеяться, что у идеи АХ есть будущее. Конечно, в стенах самих АХ эта идея имеет меньше всего шансов стать продуктивной. Ее возрождение значительно более вероятно за их пределами, в неформальных кружках, объединяющих людей, которым дорога чистота классической формы. Чуждаясь декадентства, эти люди также не прельстятся ни ходульным пафосом назидания, ни уж тем более модным теперь компьютерным плагиатом классики, маскирующимся под ее ироническое обыгрывание. Отношение этих новых людей к искусству будет спокойным и серьезным; возможно, что и название AX они сочтут для себя слишком громким и даже не станут его к себе применять.

Их путь – это трудный и долгий путь классицизма. Но если идея свободы имеет хотя бы какую-то перспективу, если она, подобно идее AX, не будет со временем подменена собственным именем, то тогда перспективу имеют и такие начинания. И наоборот, если подобные инициативы найдут отклик, они для многих станут началом пути к свободе, тем самым содействуя ее реализации в жизни общества.

Способны ли современные AX возглавить движение искусства по такому пути? Чтобы ответить на этот вопрос, надо его поставить несколько иначе: способны ли современные AX к радикальному обновлению с целью возврата к собственной идее? Способны ли они отказаться от соблазна постоянно выменивать свое первородство на чечевичную похлебку преходящих благ? Если да, то у них есть надежда на будущее, тесно связанная с надеждой человечества на свободу. Если же нет, то тогда не поможет ничего: ни искусство лавирования, ни ссылки на длительную историю и былую славу.

2 марта 2000 г.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Так кто же все-таки враги свободного или, по терминологии К. Поппера, «открытого» (open) общества? Те, кто азартно разрушают основы человеческого мышления, или Платон и Гегель, как полагал упомянутый философ? Общеизвестно, что Платон был оппонентом демократии; допустим, что таковым был и Гегель. Но в интеллектуальном мире нормального демократа и либерала между понятиями «быть оппонентом» и «быть врагом» лежит целая пропасть! Неужели Поппер, когда он выносил определение enemies в название своего главного труда, не чувствовал опасности, которую таит в себе такой подход к оппонирующей стороне? Интеллектуальная жизнь в обществе (и прежде всего свободном) – состязательный процесс; без понимания этой базовой истины обществом демократия обречена на превращение в собственную мрачную противоположность. В Средние века католическая церковь проводила процесс канонизации новых святых как прения двух несогласных сторон, одна из которых, как заранее считалось, защищает точку зрения, враждебную Богу, однако даже в ту далеко не либеральную эпоху никому не приходило в голову считать врагом ее пропонента. Может ли разумный человек считать врагами правосудия адвокатов, которые берут на себя защиту преступников, какими бы мотивами те или иные адвокаты при этом ни руководствовались? Как оппонент демократии Сократ принес ей, по большому счету, неоценимую пользу, тогда как демократы, приговорившие его к смерти, наоборот, нанесли делу демократии огромный ущерб. Такие оппоненты стимулируют интеллект демократии, без которого она – ничто, тогда как декадентство этот интеллект постепенно, но верно разрушает. Тем не менее к «врагам» открытого общества декаденты Поппером не были причислены. Почему?

2 У некоторых из этих экспериментаторов даже доставало трезвости не переоценивать собственные результаты. Так, видный конструктивист межвоенного периода венгр Аайош Кашшак как-то раз отверг лестное для него суждение авангардистской критики, объявившей его искусство искусством будущего; на это он возразил, что его работы – всего лишь первые шаги в процессе поисков нового искусства, предвидеть формы которого еще никому не дано. Увы, такая скромность мало была свойственна деятелям «авангардного» декадентства; их жизненный стиль скорее отличался саморекламой в духе знаменитого пикассианского: «Я не ищу, я нахожу!»

Борис Бернштейн «L.T.» КАК ПАРАБОЛА

Л. И. Таруашвили («Витрувий как художественный критик и человек античности») обратился к сочинению Витрувия «Десять книг об архитектуре» (к главе, посвященной сюжетам и образам настенной живописи, – VII, 5), чтобы выявить природу суждений автора. По мнению докладчика, идеализация античной культуры часто приводит к повторению на новом историческом уровне присущих ей ошибок и недостатков.

Искусствознание 2/99. Москва, 1999. С. 647