Языки свободного общества: Искусство

Как видим, декадентство не пренебрегает мантией учености, хотя и в ней, так же как в любом другом облачении, оно остается темным провалом пустоты и обмана. И все же надо признать, что не все из того, что говорят декаденты, – неправда. Конечно, триумф декадентства – не в прошлом, что бы ни говорили его ученые апологеты. Но он – и в этом они правы – в настоящем и в будущем. Процесс культурной деградации идет своим чередом. Это универсальный процесс, а потому, когда мы о нем говорим, учет национальной специфики, на котором настаивает Яковенко, плодотворен только при рассмотрении национальных вариаций данного процесса, но ничем не помогает и даже скорее мешает в раскрытии его сущности. При всем культурном многообразии современного человечества оно уже с давних пор переживает общие основные процессы, которые хотя и протекают в разных регионах с разными скоростями, а внешне порой совершенно различны, но по существу тождественны.

Что можно сейчас говорить о перспективах переживаемого человечеством культурного упадка? На мой взгляд – лишь то, что эти перспективы неутешительны. Наличных цивилизующих сил достаточно пока лишь на то, чтобы этот процесс замедлять, но ни сейчас, ни в обозримом будущем их наверняка не хватит, чтобы остановить его совсем. И хотя в области искусства, являющейся индикатором общего уровня, и можно вскоре ожидать известного ослабления «авангардных» или «поставангардных» направлений, но вряд ли им на смену повсеместно придет что-либо подлинное. Скорее всего это будет то же декадентство, только в новом наряде, возможно – ублюдочная смесь псевдоклассических форм с кокетливой и дешевой декадентской многозначительностью. Пробудить в обществе настоящий интерес к классике такое злоупотребление ею будет бессильно, зато оно сможет дискредитировать в глазах многих саму идею ее возрождения и тем самым подготовить общественное мнение к безропотному принятию очередной гальванизации «авангарда».

Что же потом? Потом культура продолжит свое качение вниз. При этом, пока она будет катиться медленно, в условиях относительного материального благополучия и покоя, этот процесс в силу его сравнительной медлительности мало кто будет замечать. Когда же в обществе начнутся какие-то очередные внутренние неурядицы или катаклизмы, когда все встревожатся и станут доискиваться их причин, о культурном упадке вновь заговорят много и громко, будут приняты меры к повышению качества образования, оживится деятельность по защите культуры. Но лишь только экономические и политические дела на время уладятся, стихнут и все эти разговоры, сойдут на нет и многие результаты культуротворческой активности, а медленное качение вниз продолжится без особых помех.

И все же вечно оно продолжаться не сможет, это понятно. Вопрос лишь в том, чем этот процесс окончится. Впрочем, данный вопрос может быть поставлен и более определенно. Что случится раньше: будет ли основная масса человечества ассимилирована обществом, основанным на античном по происхождению идеале свободы, или же силы постпатриархального отторжения от антично-классических идеалов, постоянно возникающие в ходе этого процесса как его неизбежный побочный продукт, – силы, одержимые духом эгалитарности и суицидальной страстью, разрушат общество, а сразу за тем и самих себя, сведя все к состоянию столь вожделенного ими равенства в нуле? Выражаясь в терминах графической схемы, можно сказать и так: окажется ли низшая точка, до которой суждено опуститься культуре человечества, – ее, так сказать, надир – выше или ниже точки возврата7?

Ответить на этот вопрос лучше, чем это сделал мой оппонент Яковенко, я бы не мог. Завершая свой отзыв, он пишет: «Мы не знаем и не можем знать, переживает ли наша цивилизация очередной кризис, либо мы – свидетели последнего кризиса. Мы просто должны выполнять свой долг перед историей, цивилизацией и Создателем».

Сказано верно. Но чтобы выполнение долга было сколько-нибудь эффективным, каждый должен выполнять свой долг, и указывать ему на это совсем не мешает. Больше того, если этот долг – служебный, то указывать на него просто необходимо. Необходимо, даже если тот, на чей долг указывается, не хочет или по какой-то причине не может его выполнять. А это, в свою очередь, дает напоминающим право на дальнейшие действия: в случае нежелания они могут требовать и добиваться исполнения долга, в случае же обнаружившейся неспособности – брать на себя в той мере, в какой это законно, его исполнение, а также добиваться замены неспособного субъекта способным, если последний известен.