Языки свободного общества: Искусство

Уникальность греческого опыта состоит, однако, в том, что, вызванный к жизни социальной потребностью, означенный язык получил мощный стимул к развитию, культивированию и распространению со стороны эстетического инстинкта греческого народа, ибо оказался с этим инстинктом в полном гармоническом согласии. О причинах этого (проекция логических форм на вещный мир, придавшая им пластическую внятность) мною уже сказано в «Полемических заметках». Результат же оказался таков, что у древних греков культура равноправного общения, этим языком заданная, стала для всех видов эстетического самовыражения формообразующим началом. Именно в Греции впервые из форм прототеатрального действа сложился театр как отдельный и завершенный вид искусства, в котором конфликтующие позиции, мнения, взгляды и даже отвлеченные идеи воплотились в визуально-пластической, осязаемой форме – в фигурах отдельных людей, стабильных вертикалях, сведенных на одну, горизонтальную, плоскость про-скения. Чем-то аналогичным стало и риторическое – состязательное по своей природе – красноречие греков; в нем культура равноправного общения достигла своей вершины. Основа такой культуры – сочетание двух равных по значимости подходов к чужой позиции: проникновенного вчувствования (эмпатия) в нее при одновременном критическом от нее дистанцировании. Особенно наглядно сказался такой двойной подход в риторическом жанре, в котором работали ораторы-логографы (появились в конце V в. до н. э.; Аисий и др.). Сочиняя судебные речи по заказу других лиц и от их имени, лучшие из них писали именно такие речи, какие могли бы произносить их заказчики со всеми особенностями их нрава и темперамента (вчувствование), однако при том условии, если бы они обладали искусством, образованностью и аналитической способностью самих логографов (дистанцирование). Театр для греков стал главной, наряду с красноречием, школой равноправного общения9, а красноречие к тому же еще и главной областью его практического осуществления (ср. также греческий философский диалог).

Такое соединение острой чувствительности к внешним впечатлениям со способностью стороннего, самостоятельного взгляда на них, «Диониса» с «Аполлоном», специфично для развитой самости, воплощенной в идеальной фигуре человека античности; адекватное пластическое воплощение эта фигура нашла в античной статуе. В ней впервые в истории статуарной пластики торс фигуры освободился от зеркальной симметрии и «гипноза» фронтальности; их заменил контрапост, иначе говоря, сложная балансировка двух сторон тела, выступающая как идеальный пластический символ, как выявленность через движение и позу самой идеи дискурсивного мышления, этого скрытого диалога субъекта со своим внутренним оппонентом10. Таким образом, даже одинокая статуарная фигура, которая в качестве таковой заключает в себе потенцию эгоцентрического образа, в эллинском искусстве стала воплощением противоположного эгоцентризму начала подлинной социабельности, равноправного общения на рациональной основе. Кроме того, передаваемый классической статуей образ таков, что ни инерция покоя, ни инерция движения не имеют над ним власти. Какой бы спокойной ни выглядела поза классической фигуры, мы чувствуем в ней способность мгновенно, и притом затратив лишь минимум усилий, прийти в движение. Но и самая динамичная фигура в классической пластике всегда представлена так, что она выглядит способной немедленно остановиться, не меняя существенно конфигурации членов. Классический статуарный идеал отмечен равной удаленностью от двух крайностей: от статичности грузной, неповоротливой массы и от предопределенной, извне обусловленной подвижности. Совокупность же таких фигур-самостей дает классическую композицию-координацию (единораздельность), члены которой максимально автономны и вместе с тем с великой точностью и полнотой между собой взаимодействуют, так что общая картина одинаково внятна и в целом, и в своих частях.