Языки свободного общества: Искусство

6 В надежде уменьшить возможные кривотолки, замечу, что ни из этого, ни из любых подобного рода фактов я вовсе не склонен извлекать выводов о какой-то фундаментальной вине западной цивилизации перед всем остальным человечеством. Такая вина – химера странного сознания, бред человека из подполья, глядящего на западный мир «и с ненавистью, и с любовью», независимо от того, откуда этот взгляд направлен, извне или изнутри самого Запада. Это – в плане психологическом. Но и в моральном отношении такой взгляд весьма сомнителен. В самом деле, разве не той самой западной цивилизацией созданы хотя бы основные удобства, без которых современный городской (и не только городской) человек просто не мог бы обходиться? А то, что было бы со всем человечеством, если бы не западная технология и resp. породившая ее западная, т. е. восходящая к эллинской, ментальность, можно видеть на примере великих цивилизаций Древнего Востока: их давно уже нет. Осуждать исходящий от Запада прогресс, по-моему, столь же нелепо, как восхвалять неизбежно порождаемые этим прогрессом недуги, и физические, и духовные. И если западной культуре суждено когда-нибудь вновь возродиться, то произойдет это благодаря ее собственным силам (их достаточно), без помощи каких-либо спасительных миссий, тем более – непрошеных, но при этом, конечно, с самым уважительным учетом всего достойного, что создано вне границ западной цивилизации.

7 Мне скажут: «Отчего это вы ратуете за возрождение АХ, если сами же говорите о нарастающем культурном упадке? Как же в условиях такого упадка эти АХ вообще смогут привиться и жить?» Отвечу на это, что АХ и возникали как раз в периоды культурного упадка как защитная на него реакция, и даже те, кто их основывал, часто сами как художники были этим упадком затронуты. Надо, впрочем, отдать им должное: чувство ответственности перед культурой брало в этих людях верх над эгоцентрической потребностью в самовыражении невзирая ни на что. Каков результат? Для любителей курьезов он печальный; для ценителей искусства – совсем наоборот. Эти последние хорошо знают, что все общепризнанно великие творения европейской архитектуры, возникавшие со времени сложения академий до времени их упадка ближе к концу XIX в., выдержаны в строгой ордерной, т. е. академической, традиции, что и в скульптуре, и в живописи этого периода все выдающиеся художники либо прямо, либо косвенно, через определяющие влияния, которым они подвергались, были связаны с академической школой. Они также хорошо знают, что и по завершении данного периода работали многие великие мастера, остававшиеся верными академической традиции. Шутки по поводу официального статуса некоторых из них не казались бы такими натужными, если бы хоть кто-то из декадентов-самовыраженцев был когда-нибудь приглашен на должность официального художника и. отказался. Но нет, любовь многих из этих людей к тиранам и к их режимам осталась безответной, а потому можно не сомневаться в ее искренности.

8 – Застарелые пошлости декадентского агитпропа на этот счет либо порождены невежеством, либо рассчитаны на незнание. Поэтому каждому, кто намерен в этом вопросе толком разобраться, советую сделать это самостоятельно, не давая заморочить себе голову манипуляцией грубо вырванными из контекста цитатами и фактами, но серьезно знакомясь с литературой, специально посвященной деятельности отдельных академий, и прежде всего с документальными материалами. Тому, кого интересует не декадентский взгляд на историю художественного образования, решусь указать и на собственную статью: Таруашвили Л. И. Торвальдсен и академическая традиция // Проблемы развития зарубежного искусства. Вып. XI. А.: АХ СССР, Ин-т им. И. Е. Репина, 1981. С. 122–130.

9 Театр как место, где множественность интеллектуальных позиций реализуется не просто в слове, но в живом слове, проникновенно звучащем выразительными модуляциями актерского голоса, а также в пластической экспрессии позы и жеста, тем самым запечатлеваясь в душе зрителя как пережитая лично им самим, а следовательно, как отчасти его собственная, интериори-зованная множественность, явился в Греции главным местом усвоения и распространения интеллектуальной культуры общества – и, в более широком смысле, культуры равноправного общения, жизненно важной для демократии. Но таковым он оставался и много столетий после упадка древней эллинской цивилизации, пережив первый подъем в эпоху Ренессанса и оставаясь одним из главнейших культуротворческих факторов до той поры, когда был заменен в этой роли кинематографом, при всей специфике сохранившим важные черты своего предшественника.