Языки свободного общества: Искусство

Пользуясь случаем, хочу в заключение обратиться к тем, кто, как и я, не имеет прямого влияния на дела в искусстве, но кто при этом солидарен со мной хотя бы в отрицательной части моих суждений. Вас никто не сумел убедить, что каракули – это живопись, а хулиганство – искусство, что люди, вас в этом заверяющие, – художественные критики. Вы видите – этого никому не удалось от вас скрыть, – что прогресс человечества, обретаемый ценой деградации отдельных людей, может привести только в безысходный тупик. Остановить вырождение не в наших силах. Но мы можем сделать так, чтобы ход его замедлился, тем самым увеличив возможность того, что на своем пути к пропасти человечество однажды остановится, не дойдя до рокового края. Как мы можем это сделать? Наши протесты и требования сами по себе вряд ли в обозримом будущем окажутся эффективными: вы ведь слышали, как властно и твердо звучит голос наиболее воинственного из моих оппонентов, а он бы никогда не позволил себе столь решительного тона, не будучи уверен (и уж в этом – вполне обоснованно), что ветер истории дует в паруса декадентства. Но одно нам доступно несомненно: не поощрять декадентов своим вниманием, не вздрагивать внутренне, когда в личной беседе или с экрана ТВ их клевреты с металлом в голосе говорят нам об очередной порции мусора: «Это надо смотреть!» Не поворачивайте головы в ответ на их зазывания, не откликайтесь, когда они улюлюкают и свистят вам вслед, – проходите мимо. Не вступайте в поощрительные разговоры о них – замолкайте. Аюби1те то, что вы любите, смотрите, слушайте, читайте, изучайте то, что вам действительно дорого; в общем, будьте самими собой. Иначе – все протесты бесполезны. Только не потеряв естественного чувства брезгливости к безобразному, можно содействовать будущему спасению красоты, надеяться на которое мы еще вправе.

И последнее, что я хотел бы сказать. Десятилетиями дело складывалось так, что вопреки здравому смыслу и разуму, но благодаря усилиям людей, здравый смысл и разум ненавидящих и презирающих, отталкивающая личина эстетического и морального декадентства все больше воспринималась как лицо свободы. Если хотя бы немногих читателей я сумел убедить, что это – иллюзия и что лицо свободы прекрасно, значит, поставленной цели мне достичь удалось.

26 июля 2001 года

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Итак, решил Бернштейн, сидя дома, что я… мистификатор. Иной читатель, быть может, подумает, что «мистификатор» – это слишком сильно сказано; ведь Бернштейн такого слова не употреблял. он, вообще-то, человек деликатный, не мог он так вдруг. и т. д., и т. п. Ну конечно, слова такого не употреблял, знаю, но ведь охарактеризовал именно так и никак иначе! А как вы прикажете называть человека (т. е. меня в изображении Бернштейна), выносящего на суд публики не роман, не повесть, не стихотворение (закон этих жанров, как известно, не отождествляет автора с субъектом повествования или лирического переживания), выступающего не в качестве профессионального адвоката-защитника (о нем все знают, что он не обязан говорить, как на исповеди, только то, что думает), но пишущего и обнародующего публицистическую статью, от автора которой читатели ждут элементарной искренности хотя бы в изложении основных тезисов (ибо такова одна из общественных условностей, уважать которые обязан любой цивилизованный человек), и при этом беспардонно обманывающего эти их ожидания, выдавая чуждые ему убеждения за свои собственные? Добавлю, что в данном случае этот человек (т. е. опять-таки я в обрисовке Берн-штейна) должен быть к тому же и безрассудно-дерзким, если, зная наперед, какую свирепую ярость могущественных еще старцев (и их не старых еще клевретов) может на него навлечь такое выступление, тем не менее идет на риск ради совершенно чуждых ему принципов.

2 Вообще говоря, искусство дискредитации субъекта нежелательных мнений поставлено в отзыве на большую высоту. Примеров множество, приведу лишь самый интересный, опять с тем же лапутянином. Нет, конечно, мой оппонент не какой-нибудь ксенофоб-антизападник; судя по его тексту, подобные вещи от него далеки. Но среди читателей всякие люди бывают; почему бы не воспользоваться? Вот и рождается персонаж: подобное тени существо, укрывшееся под иностранным шифром L.T. Оно носится по воздуху, неслышно приближаясь и бесследно исчезая; оно там и живет, как настоящий deracine, «безродный космополит», оторвавшийся от почвы, а может быть, и вообще никогда не имевший корней.