Идеально другие. Художники о шестидесятых

Только по одному! Абстракция — просто название, одни ругают, другие хвалят, третьи еще что-то. В абстракции складывается то, что художник несет в себе, — как возникает это творчество, объяснить сложно. А искусство в принципе многогранно. Раньше культура и искусство были вместе. У художников была очень большая культура, они не только копались в своих картинах, но были всеобъемлющи. Поэзия — неотъемлемая часть, но даже философию они хорошо знали. В моих работах много поэзии. Кто сейчас знает стихи Ницше? Он сам явление от нас очень далекое, его замордовали как врага человечества, фашист! Не знаю, какое теперь отношение к поэзии, в мое время она имела колоссальное значение. До сих пор я ложусь спать и начинаю читать Блока. Мои работы — это моя жизнь с поэтом. Они передо мной всю жизнь. Гумилев отличается, занял хорошее место, ему повезло, и умер раньше. Труднее с Белым, его довольно трудно читать. Все они норовистые, Марина одна какая была! Когда я говорила с ними, это было живое общение. Для меня они живые, как и многие, которые умерли. Если у меня есть душа, чувства, я должна все это чувствовать, переживать. Это легко понять, если любишь и чувствуешь музыку — а без музыки большого искусства быть не может.

Музыка и театр

«Лида Мастеркова пишет оркестрово», — написал вам Некрасов. Ритмическое движение в ваших работах сродни музыке. Вы много о музыке говорите, тонко ее чувствуете, работы посвящаете композиторам.

Все, что касается музыки, для меня очень важно. Музыка — величайшее явление в мире. Без музыки не может быть великого искусства, если вы возьмете поэзию, то это тоже музыка. Классическая музыка настолько велика — музыка приходит к нам, мы ее подслушиваем. Композитор подслушивает и записывает — космос звучит беспрерывно. Если остановится звучание хоть на тысячную секунды, все рухнет. Вот приходит к нам эта музыка, как пришла она к Баху. Настоящий исполнитель — не тот, который умеет пальцами хорошо двигать или играть не глядя своим смычком. Вот когда он проникнет в эту музыку, тогда она к Богу возвращается и говорит: «Вот слушай, какой появился на земле». Но это не всем дано. Я человек в этом отношении особенный, я могу точно сказать, как и что это, и для меня существует великий музыкант, просто музыкант мне неинтересен. Я играю на фортепиано и буду всегда играть, я не могу жить без музыки, мои друзья во Франции — музыканты, и не просто какие-нибудь, лучшие!

Бах — особая для вас тема. Помню, в детстве много слушали с мамой Гарри Гродберга, даже сидел за его органом, и мне казалось, что он и есть Бах. Вчера мы с вами слушали в Малом зале Наталью Гутман.

Она очень корректно играет, хорошо, спокойно, есть сильные места, но это даже невозможно сравнить. Они прекрасные музыканты все трое, у них ансамбль великолепный, но все спокойно, тихо, на земле. А музыка — это невероятная истина. Музыкант ведь очень тонкий человек, иначе как он может играть? Что касается Баха, это было связано с одним прекрасным музыкантом из России, живущим в Париже, он гениальный виолончелист, я это знаю, другие тоже. Его зовут Владимир Шевель, он с Украины, из Киева, там учился, но таких музыкантов всегда хотят оставить в тени. А Володя показал мне такое, что я даже не могу объяснить, — передо мной открылось небо. По моей инициативе он недавно играл в церкви два концерта, шесть сюит Баха, которые никто еще не сыграл. И он сыграл так, что люди не знали, где они находятся. Он не такой мой приятель, чтобы видеться, я далеко живу, мы общаемся только по телефону. Он удивительный человек и знает искусство так, как не знают художники. Такой родится раз в века. В России были такие виолончелисты, как Давыдов, как Брандуков, — это сверхмузыканты. Как я матери его сказала, «бытование в сферах». Мой друг-виолончелист играл гениально, и Башмет ему говорил жуткие гадости. Как может Башмет играть Баха? Что он петрит в Бахе? Володя уехал во Францию и стал жить как бедняк, там тоже все опутано, он даже концертов не имеет в Париже. Недавно друзья устроили ему концерты далеко от Парижа. В оркестр он может хоть завтра поступить, но он солист, он не будет играть в оркестре. Как настоящий художник, он не ахти какой ловкий. У него и характер нелегкий, он привык быть на виду, хотя и не стремится к славе, считая, что это конец для музыканта. Может, не совсем правду говорит, может, ему бы тоже хотелось славы. Всегда надо отходить от этого. Но думаю, для него лучше так жить во Франции, где его никто не трогает.