Идеально другие. Художники о шестидесятых

А правда, что на открытие выставки прибыли Кукрыниксы на ЗИЛе, Рихтер на «лендровере», Казаков на телеге, а калужские журналисты на биплане?

Воробьеву, конечно, важно быть первопроходцем, но все было не так. Мороз действительно ездил на «лендровере», когда строил Рихтеру дачу в Ладыжине, но на выставку они не приезжали. Аэроплан действительно летал с того берега до Калуги, но журналисты приехали на машине. Да и какие они журналисты — Кобликов с Панченко, прежде всего, были поэты калужские. В октябре статьи какие-то появились. Никаких Кукрыниксов я не помню, почему они должны были приехать? Мы были вообще неизвестные художники. Да и как они могли из Поленова проехать — на пароме? Казаков тоже на телеге не подъезжал. Он вообще в этом ничего не понимал. Любил выпить, на мотоцикле ездил, жил на даче у Юры Щербакова. Был официальный выездной писатель. Думаю, что никакой гитары, никакого Окуджавы и Хвостенко не было. Никаких кукрыниксов и аэропланов. А была пьянка. Там же выпили из граненых стаканчиков — и все. Пускай Валька не придумывает! Он мне говорил все время, что я забываю про эту выставку. Так эта выставка не имела никакого значения для культуры. Это наша личная бытовая история.

Но следующая известная выставка будет только через шесть лет, в клубе «Дружба» на шоссе Энтузиастов.

Но клуб «Дружба» все-таки типичная политическая акция с приглашением дипломатов. Я же Вальку и пригласил на шоссе Энтузиастов. Ее закрыли, а эту выставку никто не закрывал. Потом, кто про нас знал? О нас никто не знал, это было начало художественной жизни, не России как таковой, но Тарусы, нашей личной жизни. Можно сказать, мы проиллюстрировали «оттепель», «Тарусские страницы».

Кто первым купил у вас картину? Девушка? Паустовский?

Не было никаких девушек. Первую картину у меня купил покойный Игорь Можейко, он же фантаст Кир Булычев. Его привел Володя Стеценко. А у Паустовского любимый художник был Ромадин. Ниже среднего художник, академик и прочее. Мишка Ромадин — его сын. Но писатели вообще не очень понимают в искусстве. Редко кто понимает, чаще это люди, связанные с музыкой или архитекторы. Писатели глухи.

А как же физики, математики? Собирали, устраивали выставки по институтам. Им было позволено больше других — делали бомбу.

Физики, лирики. Мода такая была, продиктованная свободой «оттепели». Целкова выставку сделали, коллекции Костаки. Им никто не мешал, пока позволено было. Сахаров, конечно, этим не занимался, а какой-нибудь академик Мигдал был собиратель искусств. Хотя я уверен, что он ничего не понимал в этом. Так и сейчас — врач по сердцу известный собирает. Но слава богу — помогает художникам. Много таких было. Да и Костаки после войны начал собирать Айвазовского и Шишкина, потом собирал фарфор. Потом только его к русскому авангарду приучили. Он тоже не очень в нем разбирался. У него было много советников, Харджиев был, тот же Сарабьянов. Люди ведь знали, кто такой Малевич. И он все выкинул. Айвазовского сразу всего распродал. Он сам мне говорил, что «это говно надо продавать срочно». Авангард стоил копейки тогда, а он в комиссионных магазинах покупал картины с золотыми рамами.

Где вы услышали про Костаки?

Достаточно было попасть туда Звереву, и уже кто-то другой рассказывал о нем захлебываясь. Костаки ведь хороший дядька был. Неплохой. Его личность и его деятельность много сделали для русской культуры и для художников другого языка, которых сейчас называют нонконформистами. И для русского авангарда, который никому не нужен был. Это правда. Он в Тарусу приезжал еще в 50-х годах, рыбу ловил. Мне один рыбак, который тогда работал бакенщиком, рассказывал: «Греки приезжали на джипе, а я их возил на острова в Ладыжино, браконьерничать». О, говорит: «Они такие симпатичные были. Мы с ними выпили виски!» Так что Костаки тоже был связан с Тарусой. И он, конечно же, тоже жалел, что уехал.

А правда, что картину Явленского нашли у артиста Щербакова?

А как же! Они позвонили, когда бабушка умерла, Кира Абрамовна. Картина ей принадлежала, лично подаренная художником матери. Только они сказали Кандинский, а это Явленский оказался. Костаки купил. Двойной, на одном картоне с двух сторон, пейзаж с натуры. Не тарусский, мюнхенский — он ведь эмигрировал еще до революции. Он увез ее, по-моему. В Третьяковке я ее чего-то не вижу.

На парижской выставке «Фовизм» Явленский очень хорошо смотрелся.