Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

Побывали вместе на собрании Вятского батальона войск ВЧК. Эта часть порадовала. Хорошо укомплектована и вооружена, с боевым настроением. В резолюции красноармейцы батальона ЧК записали: «Мы все, как один, готовы в любой момент выступить на защиту нашей пролетарской революции и на защиту своих интересов, завоеванных в Октябре. Мы все, как один, готовы пойти на фронт против наших угнетателей – капиталистов всего мира…» При этом почему их мало задействовали до сих пор, тоже было неясно. Батальон тут же получил предписание о незамедлительной отправке в распоряжение командующего 3-й армией.

Разобравшись с удручающей, во многом панической ситуацией в Вятке, поздним вечером следующего дня уже на бронепоезде выехали в Глазов. Фронт здесь был всего в тридцати верстах. В вечерней тишине отчетливо слышались разрывы снарядов, а небо то и дело озарялось дальними всполохами.

В здании мужской гимназии, где размещался штаб армии, собрали командиров основных частей. Их было не так уж и много. После падения Перми осталось две дивизии с 17 тысячами штыков и сабель – вместо 35, при 323 пулеметах – вместо 571 и 78 орудиях – вместо 115.

Первым в комнату, прихрамывая, вошел геройский командир 30-й стрелковой дивизии бывший сормовский рабочий Василий Гуров, некогда взявший фамилию знаменитого германского фельдмаршала Блюхера. Впрочем, теперь и у него самого слава, пожалуй, не меньше – на кожанке орден Красного Знамени под номером один. Он только накануне падения Перми вернулся из отпуска по ранению, обнаружил разброд и шатание, но все же смог спасти своих бойцов, разделив на три отряда.

За ним прибыли командиры Стального кавалерийского полка Прокопьев, полка Красных орлов Емельян Бабкин.

Выглядели недавние бравые краскомы угрюмо. Морально-боевое состояние отступающей армии сами оценили как плачевное. Резервов никаких. Тыл совершенно не обеспечен. Бойцы вынуждены драться голодными, плохо одетыми, едва не падая от усталости. По сообщению комдива, Камышловский полк 29-й дивизии после отражения атаки противника был неспособен «даже двигаться от холода и голода». Перчаток, тёплых портянок нет, сапоги у многих развалились, и чинить их нечем, ходят в лаптях. Нет ни снабжения, ни пополнения.

При этом ещё месяц назад командарм Лашевич обращался к командованию фронта с требованием резервов, объяснял безнадежность положения, но Смилга отвечал: «К сожалению, подкреплений не будет». Ещё через неделю член Реввоенсовета 3-й армии Трифонов уже предупреждал Смилгу по прямому проводу: «Весьма вероятно, что мы в ближайшие дни вынуждены будем оставить Пермь. Достаточно двух-трех крепких полков. Попытайтесь вытянуть из Вятки или из ближайшего пункта». Ответ Смилги был: «Подкреплений не будет. Главком отказал помогать».

Дзержинскому пришлось констатировать и слабость местной ЧК, не предупредившей целый ряд контрреволюционных выступлений и офицерских заговоров во главе с белогвардейцами Любашевым, Симоновым и Белобродским. Тылом будто и вовсе не занимались. Засевшие в комитетах бедноты кулаки собирали налог не по имущественному признаку, а по душам, что вызывало естественное недовольство крестьян. Вспомнилось слышанное недавно от Свердлова: «Только в том случае, если мы сможем расколоть деревню на два непримиримо враждебных лагеря, если мы сможем разжечь там ту же гражданскую войну, которая шла не так давно в городах, если нам удастся восстановить деревенскую бедноту против деревенской буржуазии, только в том случае мы сможем сказать, что мы и по отношению к деревне делаем то, что смогли сделать для городов». На деле всё это выглядело иначе.

Чем больше комиссия знакомилась с обстановкой, тем больше убеждалась, что Реввоенсовета армии фактически не существует, что штаб оторван от своего боевого участка, не имеет представителей в частях и не знает поэтому реального положения на фронте. Вместо работы по укреплению стыков между боевыми единицами вечная отговорка об их слабости. Политическая работа в частях также практически отсутствует.

После встречи с комиссарами частей Сталин в сердцах сказал Феликсу:

– Да какие там комиссары! Мальчишки сопливые! Никто им не помогает, а сами ничего не знают и не могут. Кто ж за ними пойдет?

В общем, картина пермского поражения была ясна. Необходимые документы, донесения и объяснения собраны. Теперь важно не допустить повторения.

Сталин и Дзержинский сообщили Ленину, что без серьезных перемен в армии не обойтись, и поделились своими соображениями: «Усталость и измотанность армии к моменту наступления противника, отсутствие у нас резервов к этому моменту, оторванность штаба от армии, бесхозяйственность командарма, недопустимо преступный способ управления фронтом со стороны Реввоенсовета Республики, парализовавшего фронт своими противоречивыми директивами и отнявшего у фронта всякую возможность прийти на скорую помощь III армии, ненадежность присланных из тыла подкреплений, объясняемая старыми способами комплектования, абсолютная непрочность тыла, объясняемая полной беспомощностью и неспособностью советских и партийных организаций».