Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

Очень ценным оказалось знакомство через Луначарского с журналистом Алексеем Фроловичем Филипповым. Ещё до революции он с Сытиным издавал журнал «Русское слово», основал целый ряд печатных изданий – «Деньги», «Ревельские известия», «Черноморское побережье» и «Кубань». Связи он имел весьма обширные. Дзержинского особенно заинтересовали знакомства в промышленных и финансовых кругах, куда его ввел один из приятелей – петроградский банкир Захарий Жданов.

Филиппов согласился делиться сведениями. Ему выдали удостоверение секретного сотрудника ВЧК. Они с Дзержинским стали встречаться достаточно регулярно, и постепенно служебные контакты дополнились дружескими. Его точные и здравые суждения нравились Феликсу. В момент работы над декретом о национализации банков Филиппов подготовил обстоятельную докладную записку о состоянии финансового и банковского дела в послереволюционной России, затем ещё три аналитических доклада, не говоря о том, что с его помощью удавалось вскрывать отдельные хитрые чиновничьи махинации.

При этом, не называя своих источников, Дзержинский старался по возможности согласовывать свои действия с наркомом внутренних дел Петровским. Во время их очередного разговора в кабинет зашёл нарком продовольствия Александр Шлихтер и сообщил, что ничего не может поделать с саботажниками. Он просил Петровского поехать с ним в Аничков дворец, где располагалось прежнее Министерство продовольствия, чтобы арестовать главарей забастовщиков.

– Их десять человек, но они верховодят всеми, и все им подчиняются, – растерянно говорил наркомпрод.

– Это уже не к Петровскому. Это теперь наше дело, ВЧК. Что ж, им наплевать на страну, на людей, на голод – нам наплевать на них, – резко, но внешне спокойно произнес Феликс.

Он предложил немедленно отправиться в Аничков, прояснить ситуацию и при отказе сотрудничать на какое-то время действительно задержать забастовщиков, изолировать от основной массы чиновников, а с теми провести беседу. Что и было сделано.

Приблизительно по той же схеме был ликвидирован и саботаж в Госбанке. Дзержинский призывал действовать быстро, эффективно, но щадяще. Задачей было не столько наказать кого-то, сколько исправить саму ситуацию, привлечь старые кадры к работе. Люди должны видеть, что цель не кара и не месть, а вполне естественная забота о будущем страны.

Но досада подчас брала своё: дилетантам-чекистам противостояли организованные профессионалы. Если это убежденный враг, к нему неизбежно придется применять суровые меры, но некоторые поддерживают саботажников из ложной солидарности, они не враги, и без них не обойтись. Излишняя суровость сама по себе порождает сопротивление.

«В случае если арестованный чиновник ГосБанка Алексей Александрович Писарский действительно болен нервным расстройством и вообще болезнен, то прошу его немедленно освободить под его расписку, что обязуется из Петрограда не уезжать и по первому требованию явиться на суд и следствие».

Немало подобных приказов получил в эти дни комиссар пересыльной тюрьмы от Дзержинского. Уж ему ли не знать, что сама тюремная камера никого никогда не исправляла. Разве что давала спокойную возможность подумать, переосмыслить. Но для этого много времени не надо. Другое дело, когда людей изолируют в целях нарушения их преступных деяний и планов или ради выяснения истины.

Вот член коллегии Степан Щукин доложил, что на собрании «Союза защиты Учредительного собрания» принято решение о подготовке массовой политической манифестации. Этот «Союз» – по сути, переименованный «Комитет спасения Родины и революции», который в октябре открыто выступал против большевиков, поддерживал поход Керенского – Краснова на Петроград, забастовку государственных служащих, организовал вооруженное выступление юнкеров в самом городе. Одновременно были получены данные, что Центральным комитетом эсеров и его Военной комиссией идет подготовка и вооруженного выступления в день открытия Учредительного собрания, в связи с чем активно проводится агитация в воинских частях.

Реагировать тут надо было немедленно. По ордеру, подписанному Дзержинским и Ксенофонтовым, арестовали и определили в Трубецкой бастион Петропавловской крепости двенадцать ключевых фигур.

Многих из них Феликс хорошо знал лично. Среди них были главный теоретик индивидуального террора Чернов, его практик Абрам Гоц, известные меньшевики Ираклий Церетели и Дан-Гурвич… Люди, ещё совсем недавно уважаемые в революционном подполье, более чем серьёзные, но в той же мере безответственные.

Кстати, того же Чернова сначала не менее восторженно, чем Ильича, встречали на Финляндском вокзале, а в июле уже задерживали разъяренные, готовые к расправе кронштадтские матросы и отпустили только благодаря Троцкому. Правда, вслед за тем уже сам Троцкий со товарищи оказался на нарах, а Ленин объявлен в розыск. «Церетели и Черновы – министры без власти, министры-куклы, вожди партий, поддерживающих палачество», – писал о них тогда Владимир Ильич.