Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

П. Е. Дыбенко и Н. И. Махно на ст. Долгинцево. Март 1919 г.

[Из открытых источников]

Порой они действительно были незаменимы, делали нужную работу, выполняли задания и Троцкого, и Свердлова, и Бонч-Бруевича, и Дыбенко, и лидеров ЦК левых эсеров… Но при этом, уверовав в свою незаменимость, все чаще и чаще удовлетворяли собственные разгульные прихоти, грабили магазины и квартиры, охотились на улицах на офицеров и не только – на всех, кто в пьяном угаре казался им «бывшими», расправлялись с неугодными, прикрываясь нуждами революции, предъявляя свои мандаты как индульгенцию. Они возомнили себя неприкасаемыми, некоей высшей властью. Практически ни дня не проходило без сообщений об их бесчинствах. Милиция и Красная гвардия старались с ними не связываться. А если и удавалось кого задержать, покровители, как правило, их действительно выручали.

В ночь на 7 января раздался телефонный звонок из Мариинской больницы – убиты депутаты Учредительного собрания, бывшие члены Временного правительства кадеты Кокошкин и Шингарев. У Феликса скулы сжались, в сердцах треснул кулаком по треповскому столу. Больше месяца они пробыли под арестом, и вот, в связи с ухудшением здоровья с его, Дзержинского, разрешения вчера оба были доставлены в наиболее комфортный корпус больницы.

Революционные матросы. 1917 г.

[Из открытых источников]

Председатель ВЧК сунул в карман шинели свой браунинг и срочно выехал на место. Выяснилось, что вечером больных посещали родные. У Кокошкина была супруга, у Шинкарева – сестра. Обе ушли до девяти вечера. А в половине десятого, как показал больничный сторож Марков, к зданию больницы пришло около трёх десятков солдат и матросов. Забарабанили в ворота, назвались сменой караула. Марков испугался, отпер. У него забрали керосиновую лампу и всей толпой пошли прямо на третий этаж. Предводительствовал здоровенный краснорожий такой матрос, говоривший с заметным прибалтийским акцентом.

Они ворвались в палату Шингарева. Начали избивать. Прибалт схватил его за горло и стал душить, а другой матрос несколько раз выстрелил из револьвера. Стреляли и остальные. Не таились. Забрали приглянувшуюся шингарёвскую кожаную куртку и перешли в палату Кокошкина. Его тот же громила схватил за горло спящего, а второй добил выстрелами в рот и в сердце. Действовали быстро и организованно. Прибежавшие на выстрелы врачи нашли Кокошкина уже мёртвым. Шингарёв ещё стонал, но и ему помочь уже не смогли.

По горячим следам выяснилось, что нападавшие скрылись в расположении анархистского экипажа транспортного судна «Чайка». Туда вооруженная братва чекистов не пропустила. А когда допросили конвойного солдата Басова, сопровождавшего накануне бывших министров в больницу, история прояснилась. Оказалось, он доложил о доставке своему командиру по фамилии Куликов. А тот «из классовой ненависти» решил расправиться с недавними узниками чужими руками и послал Басова к матросам-анархистам на суда «Чайка» и «Ярославец». Им, мол, ничего за это не будет, у них командиром брат Железнякова, того, который разогнал «Учредилку». Куликова и Басова тут же арестовали, найдя у последнего кожанку Шингарева.

Но на этом ВЧК остановили. По приказу Ленина была создана следственная комиссия в составе Бонч-Бруевича, наркома по морским делам Дыбенко и наркома юстиции Штейнберга. Им удалось установить личности всех участников убийства и арестовать ещё шесть человек. Однако уже установленных главных убийц «краснорожего» эстонца Оскара Крейса и Якова Матвеева флотские экипажи так и не выдали. Преступники скрылись. Но окончательно разложившиеся, погрязшие в пьянках экипажи удалось расформировать.

А весь остаток ночи Феликсу мерещился краснорожий великан в матросском бушлате. С искаженным ненавистью ртом, хохоча, он распахивает дверь комнаты и хватает огромными пятернями за горло лежащего на белой простыне человека. Жертва пытается сопротивляться, ее голова трясётся, судорожно поворачивается… и Феликс узнаёт черты Владислава, родного брата, погибшего в их Дзержинове от рук таких же подлых убийц.

Встреться они ему, удавил бы своими руками! А может, и встретятся… Или уже встречались… Дзержинский не мог не видеть, что беспомощность и постыдная либеральность властей вызывали у людей не самые добрые чувства – недоверие, злость, а порой и отчаянную решимость разобраться с преступниками самим, не дожидаясь суда. Такие случаи становились нередкими и кончались крайне жестокими массовыми расправами. Он очень хорошо понимал этих людей. Порой и сам еле сдерживался… или не сдерживался. Но от ответственности не уходил. А оппозиция пускала в печать домыслы о том, что самосуды организуют сами большевики, стремясь разобраться с противниками чужими руками. Подобные слухи дискредитировали власть и в первую очередь ВЧК.