Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

Наш солдат-пахарь должен вернуться к своей пашне, чтобы уже нынешней весной мирно обрабатывать землю, которую революция из рук помещиков передала в руки крестьянина. Наш солдат-рабочий должен вернуться в мастерскую, чтобы производить там не орудия разрушения, а орудия созидания и совместно с пахарем строить новое социалистическое хозяйство… Мы не можем поставить подписи русской революции под условиями, которые несут с собой гнет, горе и несчастье миллионам человеческих существ.

Правительства Германии и Австро-Венгрии хотят владеть землями и народами по праву военного захвата. Пусть они свое дело творят открыто. Мы не можем освящать насилия. Мы выходим из войны, но мы вынуждены отказаться от подписания мирного договора».

Генетически привычные к орднунгу, к тому, чтобы все было разложено по полочкам и сопровождено конкретными бирками, немцы на некоторое время действительно застыли в недоумении. Но затем по приказу кайзера двинулись вперед, беспрепятственно заняли Эстонию, дошли до Нарвы, взяли Псков. Дальше движение несколько застопорилось – зима была снежная, по Петрограду и то из-за сугробов проехать было нелегко.

Совет народных комиссаров 21 февраля принял обращение «Социалистическое Отечество в опасности!». В нём предписывалось расстреливать на месте «неприятельских агентов, спекулянтов, громил, хулиганов, контрреволюционных агитаторов и германских шпионов», а также «сопротивляющихся мобилизации в батальоны для рытья окопов работоспособных членов буржуазного класса».

Тем временем самосуды в Петрограде продолжались. В ночь на 23 февраля на Суворовском проспекте были застигнуты на месте преступления шесть грабителей, вытаскивающих из хранилищ магазина золото, серебро и другие драгоценности. Солдаты без колебаний расстреляли их на месте как контрреволюционеров.

Дзержинский решил дополнить правительственное обращение специальным объявлением в газетах:

«Всероссийская Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией при Совете Народных Комиссаров доводит до сведения всех граждан, что до сих пор комиссия была великодушна в борьбе с врагами народа, но в данный момент, когда гидра контрреволюции наглеет с каждым днем, вдохновляемая предательским нападением германских контрреволюционеров, когда всемирная буржуазия пытается задушить авангард революционного интернационала – российский пролетариат, Всероссийская чрезвычайная комиссия, основываясь на постановлении Совета Народных Комиссаров, не видит других мер борьбы с контрреволюционерами, шпионами, спекулянтами, громилами, хулиганами, саботажниками и прочими паразитами, кроме беспощадного уничтожения на месте преступления, а потому объявляет, что все неприятельские агенты и шпионы, контрреволюционные агитаторы, спекулянты, организаторы восстаний и участники в подготовке восстания для свержения Советской власти – все бегущие на Дон для поступления в контрреволюционные войска калединской и корниловской банды и польские контрреволюционные легионы, продавцы и скупщики оружия для отправки финляндской белой гвардии, калединско-корниловским и довбор-мусницким войскам, для вооружения контрреволюционной буржуазии Петрограда будут беспощадно расстреливаться отрядами комиссии на месте преступления».

Причем если в Петрограде даже по отношению к людям, обвиненным в серьезных правонарушениях, довольно часто применялось лишь общественное порицание, внушение, убеждение, то в регионах правосудие творилось не пойми как. ЧК должна передавать дела в трибуналы, в суды. А там-то что? Вот вчера на стол Дзержинского легла записка от одного из сотрудников:

«Жена моя осуждена к 15-ти годам каторги Казанским Рев. трибуналом за то, что позволила себе быть в буржуазной семье на обеде и пить вино, о котором я раньше не знал, а узнал только теперь по делу… Карл Карлсон».

Рижанин Карлсон был хорошим работником, членом партии с 1906 года, за плечами и аресты, и эмиграция, перешел в ВЧК из типографии «Известий». И вот на тебе. Они тут в Питере убийц и шпионов ловят, а в Казани, видишь ли, в бирюльки играют! На ровном месте выращивают преступления для отчета. Подобные факты из разных мест время от времени всплывали и раньше.

Феликс вызвал к себе Карлсона, успокоил и прямо при нем позвонил во ВЦИК Авелю Енукидзе, подчеркнул, что берет супругу своего сотрудника на поруки. Тот пообещал все решить.

Дзержинскому стало окончательно ясно, что анархическому разгулу, дискредитирующему советскую власть на местах, надо ставить прочный заслон. На повестку дня ВЧК выдвигается безотлагательный вопрос о перестройке названного сначала Организационным в Иногородний отдел, чтобы его полномочия всем стали понятны. Вместе с местными советами он будет организовывать и контролировать однотипные чрезвычайные комиссии, которые и должны заниматься всеми арестами, обысками, реквизициями и конфискациями. Стало ясно и кого рекомендовать на должность председателя Казанской ЧК – пусть Карлсон там сам и разбирается.