Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

Преступлений в Петербурге в сравнении с ноябрем – декабрем стало заметно меньше. После передачи Ревтрибуналу чекиста Березина, застрелившего одного из арестованных, поднялась дисциплина и среди сотрудников, практически прекратились жалобы на самоуправство и рукоприкладство. «Тот, кто станет жестоким и чье сердце останется бесчувственным по отношению к заключенным, – внушал сотрудникам Дзержинский, – должен уйти отсюда. Здесь, как ни в каком другом месте, нужно быть добрым и благородным».

Хотя многое объяснялось и изнурительной, связанной с постоянным риском работой, наглостью задерживаемых преступников, уверенных в революционном гуманизме.

В последние недели все чаще и чаще на Гороховую стали приходить люди с сообщениями о лжечекистах, которые предпринимали обыски, предъявляли липовые мандаты и ордера, конфисковывали деньги, ценности и предлагали по окончании следствия прийти за всем этим в ВЧК. С сопротивляющимися они безжалостно расправлялись. Причем свидетели все чаще стали уточнять, что вели себя бандиты не как обычные уголовники, а будто люди образованные, благородного сословия.

Особой дерзостью и жестокостью отличался некий самозваный князь, рецидивист с вычурным именем Константин Эболи де Триколи. За ним охотились давно. И однажды он чуть было не попался. С сообщниками и поддельным ордером «князь» сунулся в магазин известного антиквара Савостина, но в тот момент там оказались чекисты. Сохраняя хладнокровие и ничем не выдавая себя, грабитель подождал ухода настоящих сотрудников ВЧК, а затем все же совершил задуманное.

Поимка наглого самозванца стала для чекистов делом чести. В Петергофе им удалось обнаружить квартиру его гражданской жены Франциски Бритт. Там при обыске были найдены и деньги из антикварного магазина, и похищенная из Зимнего дворца картина, и бриллианты, и ещё много чего из разыскиваемого, а также пачка подложных бланков с печатями СНК, ЦИК, ВЧК, НКВД. Однако самого Эболи задержать не удалось. И тогда Дзержинский, человек крайне щепетильно относящийся к казенным деньгам, решил впервые прибегнуть к абсолютно «нереволюционной» методике: за поимку преступника назначить крупную награду – в пять тысяч рублей. И это сработало. Буквально через несколько дней сознательные, но небескорыстные граждане сообщили в ВЧК о местонахождении матерого преступника. Он был взят и перестал интересовать Феликса. Назревали более серьёзные события.

Я. К. Берзин. 1918 г.

[Из открытых источников]

Часть генералов и офицеров Ставки с огромным риском сумели 22 февраля на специальном поезде пробиться в осаждённый Петроград. И уже вечером в Смольный вместе с братом Владимира Дмитриевича генералом Бонч-Бруевичем приехали генералы Лукирский, Раттэль, Сулейман, Гришинский и группа офицеров Генерального штаба. Это были образованные, неоднократно проявившие себя в военных действиях опытные специалисты.

На ночном совещании Центрального исполнительного комитета Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич подробно и четко доложил меры возможного противодействия наступающим австро-германским войскам. Он предложил создать для отпора их наступлению так называемую «Западную завесу», состоящую из нескольких территориальных образований. Участки «завесы» затем трансформировались в дивизии. Отряды добровольцев из местных жителей соответственно превращались в батальоны или полки. Начальники участков делались начальниками дивизий, получающих наименования по городам, в которых стояли. План был принят.

Командующими нарвской, финской, порховской и псковской частями «завесы» были назначены соответственно генералы Парский, Надёжный, Подгурский и полковник Пехливанов. Бывший начальник Шевары полковник Чернышев стал начальником штаба Карельского района. Возведение оборонительных сооружений было поручено инженер-генералу Величко.

А тем временем 23 февраля в Петроград доставили новый, ещё более жесткий немецкий ультиматум. Германия потребовала от России отторжения Польши, Литвы, Курляндии, Эстляндии и Лифляндии, части Белоруссии, немедленного вывода войск с территории Украины и Финляндии, отказ от Черноморского флота и громадные контрибуции. На принятие ультиматума отводилось 48 часов.

Это Феликс и предвидел. Ничуть не сомневался, что практичные немцы постараются выжать все возможное из сложившейся ситуации. Принятие этих условий впрямую отражалось и на только-только налаживаемой с помощью Шевары зарубежной агентуре – сложнее будет осуществлять контакты, а некоторые информаторы, почувствовав в мирном договоре слабость России, и вовсе прекратят сотрудничество.

Зная настроение Ленина, Дзержинский ничего хорошего не ждал от экстренного заседания ЦК. Оно состоялось в тот же день. Владимир Ильич решил на немецкий ультиматум ответить своим – обращенным к товарищам требованием немедленного подписания мира. Заявил, что в противном случае уйдет в отставку.