Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

Теперь стало очень похоже, что его просто хотели подставить накануне теракта, а затем обвинить в бездействии. Интрига против него? Нет, конечно. Слишком мелко. Но сопутствующей целью он мог быть.

Когда подъехали к посольству, в переулке стояло уже несколько легковых и грузовых автомобилей, рядом расположились вооруженные солдаты.

Как выяснилось, первым сюда прибыл вездесущий член коллегии Наркоминдела Карл Радек. Ламбрекеном висящая на его щуплом теле гимнастерка, в значительной мере прикрытая кобурой с маузером, должна была соответствовать серьезности момента. За ним подъехали Карахан с Чичериным, нарком юстиции Стучка, а Бонч-Бруевич привез с собой ещё и отряд латышских стрелков.

Вошедшего в особняк Дзержинского переводчик посольства лейтенант Миллер сразу встретил упреком: «Что вы теперь скажете?» – и показал ему мандат на имя Якова Блюмкина и Николая Андреева на бланке с подписью председателя ВЧК.

– Такого удостоверения я не подписывал, – уверенно ответил Дзержинский, всмотревшись в подписи. Бланк и печать были настоящими, а вот автографы – его и Ксенофонтова – явно скопированы. Он приказал немедленно разыскать Блюмкина и незнакомого ему Андреева, а сам пошел осматривать место и допрашивать свидетелей.

Я. Г. Блюмкин. 1918 г.

[Из открытых источников]

Якова Блюмкина Феликс знал мало, виделся с этим молодым человеком всего несколько раз. Его приняли в комиссию по рекомендации ЦК левых эсеров в мае, когда возникла нужда организовать отделение контрразведки по шпионажу. Но буквально на днях Дзержинский получил на его счёт неприятное известие от заместителя наркомвоенмора Федора Раскольникова и работающего в Наркомпросе у Луначарского поэта Осипа Мандельштама. Находясь в сильном подпитии в одном из московских литературных кафе, Блюмкин стал демонстрировать собеседникам списки арестованных и некие ордера на расстрел, хвастаясь тем, что единолично может решать, кого «пустить в расход», а кого пощадить. «Вот, к примеру, у меня сидит Ксаверий Пусловский, польский поэт, большая культурная ценность, подпишу ему смертный приговор и аминь, а если, к примеру,вам нужна эта жизнь, он, так и быть, может ему ее оставить». Когда Мандельштам возмутился, Блюмкин стал и ему угрожать: мол, если кому расскажет, то и сам получит пулю в лоб.

Феликс тотчас выяснил причину задержания Пусловского и распорядился выпустить его, а Александровичу приказал взять от ЦК объяснения и сведения о Блюмкине для того, чтобы предать его суду. В тот же день на собрании комиссии было решено – впредь до получения объяснений Блюмкина от должности отстранить.

И как это теперь понимать? Личная месть? Или давно запланированный акт? Подделать подписи можно, но доступ к печати мог иметь только его заместитель Александрович, тоже левый эсер. Дзержинский вспомнил и утреннюю бузу на съезде. Звенья одной цепи. И сколько их ещё будет, этих звеньев? Они явно пошли ва-банк. Не боятся открытого противостояния и неизбежного наказания…

Расположившись в большой столовой посольства, Дзержинский с сотрудниками в присутствии Бонч-Бруевича начал опрос свидетелей.

Картина складывалась такая. Посол, вернувшись с заседания съезда, вместе с сотрудниками сел за обед. В это время было доложено, что с ним хотят говорить двое из ЧК. Им пришлось достаточно долго прождать приема в вестибюле. Они не выпускали из рук толстые портфели. Учитывая предупреждения о предстоящем покушении, сотрудники посольства решили, что людей из ЧК примет не сам граф Мирбах, а уже имевшие прежде отношения с комиссией Рицлер и Миллер. Их проводили в приемную.

Но Блюмкин стал настаивать на необходимости личной беседы. Когда Мирбах наконец вошел и все сели за большой мраморный стол, Блюмкин вынул из портфеля какие-то бумаги и начал разговор о неизвестном родственнике посла каком-то Роберте Мирбахе, замешанном в шпионаже. Граф сказал, что не понимает, о ком идет речь. Чекист возразил, что у него есть документы и через день дело будет рассматриваться ревтрибуналом.

Мирбах развел руками, а Рицлер предложил прекратить разговор и передать письменный ответ через Наркомат иностранных дел. Тогда второй чекист, сидевший сзади, ближе к двери, громко заявил, что господину послу не мешает узнать меры, которые могут быть применены против него самого. Блюмкин вскочил, выхватил из портфеля револьвер и выстрелил, но промахнулся. Видно, руки дрожали. Мирбах успел выбежать в соседнюю комнату, где его настигла пуля Андреева. Он упал. Чекисты тут же бросили бомбу, но она не взорвалась. Блюмкин выстрелил еще несколько раз. Взорвалась вторая бомба. Посыпались с грохотом штукатурка и стекла окон, стеклянный потолок вестибюля тоже почти полностью обрушился.