Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

– Что ж, Яков Христофорович, вот таков Савинков! Хитер, хладнокровен, предприимчив. Одно обнадёживает – насчет «уже заканчиваем» он ведь правду сказал, может, и второе правдой окажется – не миновать ему нашей Лубянки? С матросами Попова, конечно, надо дополнительный инструктаж провести. А пока давайте мне на стол все изъятые записи, книжки и показания.

Изучив бумаги, Феликс решил сам допросить одну из ключевых фигур, бывшего штабс-капитана Альфреда Пинки, на которого, как организатора, ссылались несколько арестованных.

После того как председатель ВЧК гарантировал ему жизнь взамен на показания, он проявил себя человеком вполне здравомыслящим и даже словоохотливым. Фамилии и адреса так и сыпались из него – Левшинский переулок, Скатертный, Троицкий, Молочный, гостиница «Малый Париж»… «На Большой Николаевской в доме номер пять в седьмой квартире спросить Гусева. Он командует всем арсеналом оружия в городе. Начальник штаба полковник Перхуров. Но и он, и Савинков, и его секретарь и казначей Клепиков, скорее всего, уже покинули город. Наши филиалы есть и в Рязани, и в Ярославле, и в Калуге, и в Казани… Да, да, Савинков – невысокого роста, брюнет, с короткими усиками. Как правило, в военном френче и кожаной фуражке. Задача ставилась взять власть и продолжить войну с Германией. Мы и деньги неплохие от союзников получали, но после захвата власти была обещана реальная сила – высадка войск в Архангельске и Одессе»…

От него же удалось узнать фамилии, явки и пароли в Казани, где назначен был сбор на случай провала в столице. Но, имея в виду, как успешно верхушка организации улизнула из Москвы, Дзержинский решил не полагаться всецело на местную губчека, а направить туда своего человека как избежавшего ареста бывшего офицера. Он должен был внедриться и затем обеспечить возможность захвата не отдельных представителей, а всей казанской ячейки. План сработал. Большинство заговорщиков было арестовано.

Но законспирированные отделения «Союза» ещё оставались в других городах. А из допросов и обнаруженных документов стало ясно, что Савинковым и его окружением регулярно разрабатывались планы террористических актов, направленных против руководителей советского правительства. В этом, как известно, он руку набил давно. Но по тем или иным причинам они срывались, что все больше и больше его раздражало.

Уж как тщательно, казалось бы, разрабатывался подрыв спецпоезда, который должен был перевозить правительство из Петрограда в Москву! Но перенос времени и места отправления сбил все планы. Был и запасной вариант. На случай следования Совнаркома дальше, о чем был пущен слух, у девятнадцатой версты железной дороги Москва – Нижний Новгород была снята дача, доставлена взрывчатка, определены исполнители. Однако и тут неудача. Правительство остановилось в Москве.

Решили готовить теракты против руководителей поодиночке. Даже список обнаружился. Феликс, кстати, вспомнил, как после петроградского обстрела его машины Ленин сразу уверенно назвал имя Савинкова. Владимир Ильич действительно значился первым в найденном списке будущих жертв, следом шёл Троцкий, но неподалеку была и фамилия Дзержинского. А тут ещё и убийство Гольдштейна-Володарского в Петрограде, к которому тоже, по уверению Урицкого, были причастны люди Савинкова.

Феликс во время поездок далеко не всегда обращал внимание на дорогу, старался и это время использовать более рационально, но тут вдруг заметил, что его новый водитель Тихомолов стал каждый раз ездить новым маршрутом.

– Вы, Сергей, ещё и изучением Москвы увлеклись? Возите меня по разным улицам? – спросил с улыбкой.

– Нет, Феликс Эдмундович, не увлекся, – совершенно серьезно ответил тот. – Таков приказ товарища Петерса. Менять маршруты в целях безопасности.

– Не бойтесь и поезжайте старым путем. Безопасность, конечно, важна. Тут с товарищем Петерсом не поспоришь. Но время сейчас дороже.

А вообще-то спорить с Петерсом и Лацисом, сторонниками более радикальных мер, ему приходилось частенько. Как, впрочем, и с чекистами-эсерами, наоборот, всегда придерживавшимися чересчур мягких приговоров. Коллегия насчитывала теперь восемнадцать членов, а применять такую редкую меру, как расстрел, можно было только по единогласному решению.

Хотя недавно сам Дзержинский нарушил это правило, единолично решив участь двух отъявленных бандитов, на счету которых была не одна человеческая жизнь. Их взяли прямо на месте преступления с оружием и взрывчаткой. Взяли прилюдно. И Феликс не сдержался. А на последовавшем экстренном заседании ВЧК это его решение было одобрено.

Да ещё расстреляли одного провокатора, как выяснилось, бывшего жандарма, устроившегося на работу в ВЧК под чужим именем по заданию контрреволюционеров.

Феликс крайне болезненно относился к любым провалам, просчетам, небрежностям в работе и своей, и своих сотрудников. Каждый раз бывая на допросах в Бутырке, обходил камеры, выяснял, кто и за что, записывал жалобы заключенных и строго требовал отчета.

«Тов. Левитан.

Я вчера, 23/VI, был в Бутырской больнице. Следующие просьбы арестованных: