Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

Я не распространяюсь, полагая, что уже достаточно сказал, чтобы на основании недвусмысленных фактов выяснить сформулированные мною выше тяжелые опасения. Я глубоко убежден, что дело идет не об изолированных починах отдельных агентов. Но даже подобные частные инициативы могут иметь единственный гибельный результат: бросить Россию во все более кровавую политическую и бесконечную борьбу, обрекая ее на нечеловеческие страдания от голода…»

В разговоре с Дзержинским Маршан заявил, что он действительно написал письмо Пуанкаре, поскольку считает намерения, в которые его посвятили, подлостью и низостью не только по отношению к русскому, но и французскому народу. Среди наиболее активных заговорщиков он назвал генерального консула Гренара, Анри Вертимона, американского консула и его советника графа Ксенофонта Каламатиано, англичан Локкарта и Рейли.

Искренность, порядочность, неравнодушие, явное сострадание России вызывали несомненную симпатию к этому человеку. Как выяснилось, в недавней войне бывший корреспондент «Фигаро» даже был в рядах русской армии, получил ранение, устроился переводчиком. У Феликса он рождал сравнение с пришельцем из позапрошлого века, наследником тех романтиков французской революции, которым как раз сейчас намереваются ставить памятники в Советской России.

Многое из рассказанного Маршаном чекисты уже знали, за названными людьми наблюдали, но приводимые им факты и свидетельства были ценным дополнением.

Перенося документы из одной стопки в другую, Феликс уже не раз поглядывал на телефонный аппарат – ждал весточки из Петрограда. От Берзиня. У него вот-вот должна произойти важная встреча. И потому, когда звонок раздался, Дзержинский мгновенно схватил трубку.

Сообщение действительно касалось Петрограда. Но было совсем нежданным. Убит Урицкий. И Свердлов уже распорядился о спецпоезде для председателя ВЧК. В который раз на столе остался недопитый чай…

Впрочем, сегодня об этом жалеть не приходилось – в спецпоезде предусмотрительного Якова Михайловича всегда было чем перекусить в дальней дороге. Меньше месяца назад сам Свердлов вместе с Троцким выезжали в этом же мягком вагоне в Петроград на съезд Советов Северной области, где сидели в президиуме вместе с Зиновьевым и Урицким. Кто-то даже пошутил, что это был президиум кудрявых. Ну это шутка, а решения там принимались серьёзные. В том числе Петроградская ЧК тогда была наделена правом на расстрел. И они уже начали им пользоваться.

Северная область вообще во многом вела себя автономно. В неё входила территория Петроградской, Псковской, Новгородской, Олонецкой, Вологодской, Архангельской, а с июня ещё Северо-Двинской и Череповецкой губерний. Это более чем значительная часть незанятых врагом русских земель. Был у них свой ЦИК, свой Совнарком, своя ЧК. Эти органы, во главе которых стояли известные, заслуженные революционеры, не раз ревниво относились к решениям московских властей, порой даже скрыто, а то и открыто конфликтовали. Дзержинский с ВЧК ощущали это и на себе.

К самому Моисею Урицкому Феликс ни неприязни, ни особых симпатий не имел. Сейчас под стук колес он вспоминал различные эпизоды, с ним связанные, даже слышал его хрипловатый голос, то тихо восторгавшийся Троцким, то резко и громко, как и Дзержинский, выступавший против Брестского мира. Они не раз одинаково голосовали на тех или иных заседаниях. Но при этом всегда ограничивались сугубо официальным общением. Вот и в подробности операции с участием Берзиня петроградских чекистов Феликс предпочел без особой необходимости не посвящать.

Обстоятельств убийства он пока не знал. Однако мысль о Гороховой, о злополучном кабинете бывшего градоначальника Трепова, где однажды уже проливалась кровь, мелькала.

Впрочем, оказалось, что это случилось в вестибюле другого места службы Урицкого – Комиссариата внутренних дел Петроградской коммуны, в самом центре города, на Дворцовой площади.

Следствие уже началось. Убийца был почти мгновенно арестован. Сведения о нем сразу легли на стол Дзержинского: «Каннегисер Леонид Иоакимович, 23-х лет, из дворян, еврей, проживал в Петрограде по Саперному пер., д. 10, кв. 5. Бывший юнкер Михайловского артиллерийского училища, студент 4 курса Политехнического института». Объясняет всё личной местью. Десять дней назад коллегия Петроградской ЧК проголосовала за немедленный расстрел 21 заключённого. Среди них был друг Каннегисера – Владимир Перельцвайг.

Но сразу включиться в это расследование Дзержинскому не удалось. По приезде председателя ВЧК ждала срочная телеграмма из Москвы: вечером во время выступления на заводе Михельсона стреляли в Ленина. Он ранен. По возвращении придется разбираться. Месяц назад охрану Владимира Ильича вывели из подчинения Свердлова и возложили на ВЧК. На тысячных митингах к ним подключали ещё и красноармейцев.