Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

Завод Михельсона Ленин любил и уже не первый раз выступал там даже нынешним летом. Феликс вспомнил, как в июне комиссар Замоскворечья Блохин даже жаловался ему по телефону, что председатель Совнаркома попросил убрать охрану со сцены. И он разрешил оставить её рядом. Как там было на этот раз?

В памяти всплыла и поправка Рейли в последнем разговоре с Берзинем о том, что нужен не захват, а ликвидация Ленина.

Похоже, что тянуть с посольским заговором дальше уже нельзя. Действовать необходимо решительно, энергично, одновременно в двух городах, невзирая на дипломатический статус фигурантов.

Он намеревался тут же вернуться, поручив петроградскую часть операции местной ЧК, которая через задержанную ранее контрреволюционную группу тоже вышла на Кроми, но Свердлов попросил задержаться, чтобы окончательно разобраться с убийством Урицкого.

Согласовали план с Петерсом. Дзержинский, оказавшись в Петрограде, взял на себя общее руководство здесь, а Петерс отвечал за одновременные действия в Москве, благо основные адреса и имена уже были известны.

Вечером 31 августа группа петроградских чекистов во главе с Гиллером оцепила здание английского посольства на Дворцовой набережной, где, по сведениям Берзиня, должны были собраться основные заговорщики. Им удалось без особого шума занять первый этаж, но едва стали поднимались на второй, раздались выстрелы. Как выяснилось, стрелял как раз Кроми. Двух человек ранил, одного убил. И в результате погиб, предварительно успев сжечь в кабинете какие-то бумаги. Нельзя назвать до конца удачной и московскую часть операции. Как доложили Дзержинскому, главным подозреваемым Сиднею Рейли, Анри Вертимону и Ксенофонту Каламатиано удалось скрыться. А на ночной обыск к Локкарту поехал не Петерс, а комендант Кремля Мальков.

Феликс лишь на секунду удивился этой странности – человека, более преданного Свердлову, просто нет и быть не может. Но объяснить подобную активность коменданта Кремля и его людей, будь Феликс в Москве, было бы сложно. Уж обыски чекисты и сами неплохо научились проводить.

Петерс включился, лишь когда английский дипломат вместе с помощником и найденными бумагами был доставлен к нему на допрос. Прекрасное владение языком чекисту не помогло. Несмотря на предъявленные ему документы и свидетельства, Локкарт, сославшись на свой статус, отказался давать показания и в результате через несколько часов был отпущен.

Прошли ещё обыски и засады. Арестовали всего тридцать человек. У Анри Вертимона, обитавшего в помещении католической гимназии при церкви Петра и Павла, нашли 18 фунтов 48 золотников пироксилина, 39 капсул от динамитных шашек, шпионские шифры и карту Генерального штаба. Засада на конспиративной квартире Сиднея Рейли в Шереметьевском переулке задержала бывшую надзирательницу гимназии Марию Фриде, с документом, подписанным «№ 12». Он содержал сведения о формировании дивизий Красной армии в Воронеже, о графике работ Тульского оружейного завода, количестве выпускаемых патронов, о том, что из-за нехватки хлопка сократилось производство боеприпасов.

Выяснилось, что Мария Фриде служит в американском консульстве сестрой милосердия отряда Красного Креста, а пакет был получен от её брата Александра, работавшего в управлении начальника военных сообщений. На их квартире нашли пятьдесят тысяч рублей и донесение агента «№ 26»: «В Тамбове формирование частей Красной Армии протекает крайне медленно. Из 700 красноармейцев, готовых к отправке на фронт, 400 человек разбежались. В Липецке вообще отказались ехать на формирование, сказав, что будут защищать интересы Советов только в своем уезде. Здесь также полное отсутствие патронов, оружия и снарядов». Оставленная засада задержала и самого «№ 26». Им оказался бывший чиновник московской таможни Солюс, работавший на американского разведчика Каламатиано. Взяли ещё двух агентов Рейли – сотрудницу распределительного отдела ВЦИК Старжевскую и заведующего автомобильным складом Московского военного округа Трестара, а также ещё нескольких пособников. Но с прямыми уликами дело не очень ладилось.

Вот где нужен был Дзержинский с его умением настойчиво изучать факты, соединять их в логические цепочки, искусно вести допросы, улавливать верное направление поиска.

Там же, в Москве, шло следствие по покушению на Ленина. А Дзержинский, получая скупые отчеты Петерса, вынужден был заниматься никчемным делом Урицкого, в котором все попытки найти доказательства, что обвиняемый действовал не в одиночку, пока не получали серьёзных подтверждений. Да и само его поведение в момент убийства и панического бегства никак не напоминало спланированный теракт: забыл на подоконнике фуражку, неизбежно привлекая внимание, протискивался сквозь толпу на велосипеде.

Чекисты продолжали скрупулезно изучать его связи. Сам же Каннегисер упорно твердил: «Я еврей. Я убил вампира-еврея, каплю за каплей пившего кровь русского народа. Я стремился показать русскому народу, что для нас Урицкий не еврей. Он – отщепенец. Я убил его в надежде восстановить доброе имя русских евреев».