Иисус. Человек, ставший богом

Получается, что в ту ночь не было официального заседания Синедриона, и уж тем более, организованного по всем правилам процесса со стороны иудейских властей; это было неформальное собрание частного совета Каиафы, поставившее своей целью провести необходимое расследование и уточнить формулировку, с которой потом можно будет обратиться к Пилату[933]. Когда Иисус уже был схвачен, перед ними возникла задача составить против него обвинение, которое они утром доложат римскому префекту: необходимо было собрать против него свидетельства, достойные смертной казни[934]. Невозможно узнать, кто допрашивал Иисуса в ту ночь. Вероятно, это ограниченный круг лиц, в котором важную роль играл Каиафа, бывший первосвященником, его тесть Анна, прежний первосвященник и глава клана, и другие члены его семьи[935].

Похоже, решение покончить с Иисусом было принято с самого начала, однако каковы истинные мотивы, побудившие эту правящую верхушку иудеев осудить его? Ни разу не зашло речи о его отношении к Торе, о его критике «традиций предков», теплом принятии грешников или осуществленных в субботу исцелениях. Подобные действия Иисуса служили мотивами конфликтов и споров между ним и некоторыми представителями фарисеев, но ни одна иудейская группа не применяла карательных мер в отношении членов других общин только из-за того, что у них иная точка зрения[936]. В совете Каиафы не принимает участие группа фарисеев, а вот что действительно беспокоит собравшихся, так это тот политический резонанс, который может вызвать деятельность Иисуса.

Хотя, согласно повествованию, Иисус осужден за «богохульство», так как называл себя «Мессией», «Сыном Бога» и «Сыном Человеческим», комбинация из этих трех великих христологических титулов, составлявшая ядро веры в Иисуса и выраженная в языке христиан 60-х годов, указывает нам на то, что описанное событие с трудом можно назвать историческим. Иисус не был осужден ни за что из перечисленного. Титул «Сына Бога» в монотеистической культуре иудейского народа — это мессианское звание, тогда еще неясно выражавшее то значение, которое оно приобретет, когда христиане станут исповедовать божественную ипостась Иисуса.

Его не обвиняют и в том, что он претендует на роль ожидаемого «Мессии». Вполне возможно, некоторые его последователи видят в нем Мессию и распространяют эту мысль в народе, но, похоже, что сам Иисус никогда не произносил этого о себе. На вопрос о своем мессианстве он отвечал двояко. Он не утверждал этого, но и не отрицал. Отчасти потому, что у него было собственное понимание того, что он должен делать как проповедник Царства Божьего; отчасти оттого, что он предавал в руки Отца окончательное объявление о Царстве и о его личности. В любом случае мы знаем, что по возвращении Израиля из изгнания многие объявляли себя «Мессиями» от Бога, и при этом иудейские власти не видели необходимости их преследовать. Не известно ни одного случая, когда человек, называющий себя Мессией, был бы осужден именем Закона или считался кощунствующим против Бога. Более того. Когда в 132 году Бар Косиба назвал себя Мессией, чтобы возглавить восстание против Рима, то официально был признан таковым Рабби Акивой, самым уважаемым на тот момент раввином. Если кто-либо объявлял себя Мессией, он мог быть признан или отвергнут, но его не осуждали за богохульство.

Разумеется, никто из принимавших участие в допросе не думал, что Иисус — Мессия. В действительности они не заботились о том, чтобы выяснить, кем он является. Для них он — лжепророк, который начинает представлять опасность для всех. Представлять себя как Мессию не «богохульство», но это может быть опасно для существующей политики, а значит, дает повод обвинить Иисуса перед Римом, прежде всего потому, что его действия в столице ставят под угрозу стабильность системы. Бунтарское поведение в Храме, несомненно, было основной причиной враждебного настроя иудейских властей против Иисуса и решающим поводом, чтобы предать его Пилату. Христианские тексты не могли этого скрыть[937]. Действия в Храме — это последнее публичное событие, инициированное Иисусом. Ему уже непозволительно продолжать выступать. Его вторжение на священную территорию представляет собой серьезный удар в самое «сердце» системы. Храм неприкосновенен. Со времен Иеремии власти всегда принимали жесткие меры против тех, кто осмеливался нападать на него[938].