Иисус. Человек, ставший богом

Пилат действует не в произвольном порядке. В случае, как с Иисусом, для совершения суда он мог выбрать два законных способа, существовавших в то время. По всей видимости, он не прибегает к практике coertio, предоставлявшей ему полное право в определенный момент воспользоваться любыми средствами, которые он посчитает необходимыми для поддержания общественного порядка, включая немедленную казнь; в действительности речь идет об узаконенном произволе. Судя по тому, что нам известно, он использует, скорее, cognitio extra ordinem, обычно применяемой в Иудее римскими правителями практикой: прямая и жесткая форма совершения правосудия, где не делают всех необходимых, свойственных обычным процессам шагов[952]. Достаточно самого главного: выслушать обвинение, допросить обвиняемого, оценить степень его вины и вынести приговор. Похоже, Пилат действует очень свободно и субъективно осуществляет процесс cognitio. Он выслушивает доносчиков, предоставляет слово обвиняемому и, оставляя без внимания доказательства и свидетельства, концентрируется на том, что интереснее для него самого: на возможной опасности восстания или мятежа, которую может представлять этот человек. Вот вопрос, повторяемый во всех источниках: «Ты Царь иудейский?» Правда ли, что Иисус пытается провозгласить себя царем этой римской провинции? Это новый аспект, политический подтекст которого еще не возникал в сознании храмовых властей. С позиции империи этот вопрос оказывается решающим.

Для Пилата выступление Иисуса в Храме и дискуссии о том, истинный он пророк или нет, в принципе, — личная проблема иудеев. Как префекту империи ему важны лишь политические последствия, которые могут возникнуть в результате этого события. Подобный тип пророков, пробуждающих в людях странные ожидания, в конечном счете может быть опасен. К тому же выпады против Храма всегда создают щекотливое положение. Если кто-то угрожает системе Храма, значит, он пытается установить какую-то новую власть. Резкие слова Иисуса против храма и его угрожающие действия могут заметно поколебать власть священников, в это время преданных Риму и являющихся основным гарантом поддержания общественного порядка.

Вопрос префекта смещает фокус обвинения. Если оно подтвердится, Иисус обречен. Титул «Царя иудейского» опасен[953]. Первыми этот титул использовали хасмонеи, провозгласив независимость иудейского народа после восстания Маккавеев (143-63 годы до н. э.). Позднее «иудейским царем» был назван Ирод Великий (37-4 до н. э.), потому что так прозвал его римский Сенат. Может ли кто-нибудь думать всерьез, что Иисус пытается установить монархию, подобно хасмонеям или Ироду Великому? Ведь этот человек не вооружен. Он не возглавляет движение повстанцев и не призывает к фронтальной атаке против Рима. Однако его мечты об Империи Бога, его критика власть имущих, его защита самых угнетаемых Римом и униженных слоев населения, его настойчивость в вопросе кардинального изменения ситуации влекут за собой сильнейшую дискредитацию римского императора, префекта и им назначенного первосвященника: Бог не благословляет такое положение вещей. Иисус небезобиден. Восстающий против Рима — всегда бунтарь, даже если он проповедует о Боге[954].

Обычно правителей всегда больше всего беспокоили непредсказуемые реакции толпы. И Пилата — тоже. У Иисуса действительно не было вооруженных последователей, однако его слово привлекало людей. И подобные ростки нужно было вырывать с корнем, прежде чем конфликт наберет большие обороты. И не стоило медлить с этими мечтателями из религиозных соображений[955]. Произошедшее в те дни в Иерусалиме, переполненном иудейскими паломниками, прибывшими со всех концов Империи, во взрывоопасной атмосфере празднования Пасхи не предвещало ничего хорошего: Иисус осмелился публично бросить вызов храмовой системе, и, похоже, некоторые иудеи восторженно приветствуют его на улицах города. Под угрозу ставится общественный порядок: pax romana[956].

Пилат считает Иисуса слишком опасным, чтобы позволить ему уйти. Достаточно будет его казнить. Его последователи не являются группой повстанцев[957], но расправа над ним послужит горьким уроком для тех, кто мечтает бросить вызов Риму. Публичное распятие Иисуса станет для пришедших отовсюду толп людей показательной пыткой, наводящей ужас на всех тех, кто решит поддаться искушению восстать против Империи. Эксперты спорят, какой тип преступления лежал в основе приговора: был ли это perduellio, то есть мятеж или серьезный бунт против Рима, или, скорее, crimen laesae maiestatis populi romani, то есть вред, причиненный престижу римского народа и его правителей. Суть не в этом, Иисус распят как опасный преступник[958].