Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

Конечно, было бы очень благопристойно в это уверовать безоглядно, но, увы, в век просвещения и куртуазности нравы при дворах любого из европейских государств были далеки от проповедей благочестивых святых отцов, с гоготом почитывавших «Декамерон». Похождения венценосцев обоего пола, скрыть которые было невозможно, были притчей во языцех подданных и иностранцев. Подданные же знали, с кого брать пример. Не отставало и духовенство, устраивающее настоящие лупанарии в монастырях.

В России, где на троне всегда сидели мужчины (не считая «бабий батальон» XVIII века), а не святоши, августейшего ханжества также не признавали. В свите составляли целый реестр на предмет того, кто с кем из вельмож и фрейлин «махается» в данный момент и кому оказал особое внимание император. Военный министр, генерал-адъютант, граф Александр Чернышев дня не проводил без романтического приключения. Донжуанский список юркого поэта-живчика Пушкина всего лишь за несколько лет при дворе стал зашкаливать за сотню. В укромных уголках Зимнего дворца, в Летнем саду, в парках Петергофа, в таинственных беседках, в шелестящей листве громадных розовых кустов, в китайских кабинетах слышались жаркий шепот, страстные стоны, бурные лобзания. Шмыгали незаметные лакеи и камер-фрау с записочками, назначались свидания, рушились девичьи грезы, спускались и зарабатывались состояния.

Николай в этом смысле был достойным внуком своей бабушки, сыном своего отца и «ровесником» своего века. Помешанного на службе и порядке императора, отказывавшего себе в обильных возлияниях, ютившегося на складной железной солдатской кровати и укрывавшегося шинелью, трудно было заподозрить в упорядочности личной жизни. В этой сфере он моментально преображался и превращался в заядлого волокиту, не пропускающего ни одной стоящей того юбки. Да и странно было бы.

Судя по всему, «благословила» его на ратные подвиги во имя Приапа одна из воспитательниц Николая Юлия Адлерберг, устроившая из подведомственного ей Смольного института благородных девиц некое подобие публичного дома для избранных персон. Еще не женатый Николай с закадычным другом детства Эдуардом Адлербергом частенько заглядывали к «мадам», экзаменуя благородных девиц в нехитрой науке любострастия.

Под гневными окриками «мамаши» (которой, несмотря на десятерых детей, сам Павел I ухитрялся наставлять шикарные рога) буйный разгул пришлось несколько поумерить и вечно юное сменить на матримониальное. Женились с другом в 1817 году они тоже почти одновременно. Причем каждый из них был свидетелем на свадьбе у другого (Адлерберг взял в жены Машеньку Нелидову – «мамахен» скривила лицо. Двоюродная тетка невесты Екатерина Нелидова была любовницей ее покойного супруга и до конца своих дней жила в Смольном монастыре).

Однако с восшествием на престол узы супружества и материнские вожжи перестали стискивать причинное место императора, и он наконец дал волю своему темпераменту. Модест Корф тонко заметил, что «император Николай был вообще очень веселого и живого нрава, а в тесном кругу даже шаловлив». Пошалил он изрядно, особенно в любимом с детства Аничковом дворце, где и собирался «тесный круг».

В своей книге «Царь Николай и святая Русь» личный секретарь князя Анатолия Демидова француз Ашиль Галле де Кюльтюр замечает: «Царь – самодержец в своих любовных историях, как и в остальных поступках; если он отличает женщину на прогулке, в театре, в свете, он говорит одно слово дежурному адъютанту. Предупреждают супруга, если она замужем; родителей, если она девушка, – о чести, которая им выпала. Нет примеров, чтобы это отличие было принято иначе, как с изъявлением почтительнейшей признательности. Равным образом нет еще примеров, чтобы обесчещенные мужья или отцы не извлекали прибыли из своего бесчестия. „Неужели же царь никогда не встречает сопротивления со стороны самой жертвы его прихоти?“ – спросил я даму любезную, умную и добродетельную, которая сообщила мне эти подробности. „Никогда! – ответила она с выражением крайнего изумления. – Как это возможно?“ – „Но берегитесь, ваш ответ дает мне право обратить вопрос к вам“. – „Объяснение затруднит меня гораздо меньше, чем вы думаете: я поступлю, как все. Сверх того, мой муж никогда не простил бы мне, если бы я ответила отказом“».

Сама императрица была в курсе (о ее похождениях все скромно умалчивали) и не только не пыталась препятствовать общепринятым нормам, но и, с достоинством неся рога на короне, сама активно включилась в эту «вечно юную игру». Да и не зря ведь Николая называли «одним из самых красивых мужчин Европы».