Император Святой Руси

Филофей убеждает великокняжеского дьяка, а по сути, обращается к самому великому князю с завуалированным призывом отказаться от тщетных усилий. Звезды не могли принести великому князю и его княгине наследника. Семя великого князя, потраченное в те дни, когда указывают звезды по гаданиям астролога, не приведет к рождению наследника у православного царя, а разрушит православие. Оно отдано «во убийство и в жертву дьяволу». Вопрос о «добрых и злых часах» в положении звезд в момент рождения человека подвержен критике как запрещенное эллинское и еретическое мудрствование[1095]. Если наследника не дает Бог, то следует понять, что в России не остается наследника царской крови. Почему? Филофей отвечает на этот вопрос еще одной хвалебной метафорой:

Един ты во всей поднебесной христианом царь[1096].

Интерпретации этого фрагмента обычно строятся в рамках истории политических учений – книжник причастен будто бы к формированию самодержавного этикета[1097]. А. С. Усачев находит в обращении Филофея к Василию III важный политический символ:

С одной стороны, оно, безусловно, поднимало авторитет русского самодержца. С другой – также очевидна и интенция книжника подчеркнуть его огромную ответственность перед всей «поднебесной», необходимость соответствия государя своему высокому предназначению – управлению единственным православным царством в условиях напряженных эсхатологических ожиданий…[1098]

Сходного мнения о значении доктрины Третьего Рима придерживается А. Сулима Каминский:

Лозунг «Москва – Третий Рим», провозглашенный после падения Константинополя, превращал столицу московской державы в мировой центр правоверного христианства, а усилившись политически, цари не только провозгласили Московский патриархат, но и стремились утвердить его верховенство над остальными православными патриархатами – в Константинополе, Иерусалиме, Александрии и Дамаске[1099].

Это понимание далеко от образа мысли псковского монаха-книжника, настроенного на поучения и наставления, а не на бессмысленные похвалы. Согласно учению псковского монаха, Третий Рим рухнет, если не понять простой истины: других православных царей во вселенной больше нет, и если у великого князя не будет наследника, то и царство после его смерти просто рухнет. Автор для столь рискованного задания был выбран, возможно, при участии не только псковского дьяка Михаила Мисюря-Мунехина, но и более высокопоставленных лиц при московском дворе. Им стал малоизвестный книжник из псковского Елеазарьева монастыря. Его причастность к приписываемым ему текстам доказывается с трудом, а возможно, под его именем скрывается книжная артель, работавшая при жизни и после смерти исторического монаха Филофея[1100]. Риск для книжника был велик. Его поучение должно было вызвать или углубить раскол при дворе, поскольку означало, что царь должен отогнать от себя законную жену и сочетаться браком с будущей матерью наследника. Ответом на призыв блюсти Третий Рим был развод Василия III с Соломонией Сабуровой и новый брак, принесший царю и всей поднебесной Ивана и Юрия.