Читаем Император Святой Руси полностью

Аще бо под тръпѣниемъ жити уставиши, тогда нѣсть треба царьству или владычьству правители и князи; престанет убо начальство, владычьство и господьство, и живется без чину; с молвою силный погнѣтет безсилнаго, да тръпѣние имать[1279].

Владычество князей, в отличие от царства правителей? Это прочтение может вызвать сомнения. Когда в одном ряду выступают «начальство, владычество и господство», то от триады ничего не остается. В данном случае иерархия Аристотеля, как можно предположить, без всякого перехода в изложении Карпова превращается в триаду ангельских чинов, образующих вторую ступень ангельской иерархии согласно Кириллу Иерусалимскому:


– господства (ср.-греч. κυριότητες);

– начала (ср.-греч. ἀρχαί);

– власти (ср.-греч. ἐξουσίαι).


3) Выражение «дело народное» предполагает, что источником для Карпова, по всей видимости, служил не греческий, а латинский текст, сохранивший вариант res publica, а не оригинальное чтение τῑμοκρᾰτία, которое невозможно передать калькой «дело народное», поскольку значение обоих корней в этом греческом слове далеко от обеих частей предполагаемого русского перевода. Латинское влияние не вызывает сомнений и ниже в цитатах из Овидия, где просматриваются латинские транслитерации («кенсон», то есть census) и кальки («трость», то есть calamus). Дитрих Фрайданк анализирует влияние Аристотеля на Карпова непосредственно из греческого, однако решает при этом иные задачи.

4) Карпов не указывает инвалидные формы тех же политических типов. На это можно было бы ответить, что именно этой цели автор достигает, когда тут же вводит насильственные и ненасильственные формы, называя их в своем вопросе: «…в своей вѣчности паче приемлет правду или тръпѣние?» Митрополит Даниил не обязан был знать, что, согласно доктрине Аристотеля, применение насилия деформирует власть, и Карпов просвещает митрополита в этом вопросе.

5) Наконец, типология политических форм приведена у Аристотеля не в книге X «Никомаховой этики», а уже в книге VIII, где он рассуждает о пользе дружбы и о соответствиях между видами семейных отношений и политическими формами (VIII, 12–13 (п. X–XI)). «Никомахова этика» задумана Аристотелем как часть «Политики». Первая посвящена в большей мере индивидуальному благу, тогда как последняя – коллективному[1280].

В следующих словах Карпова содержится прямая отсылка как к Аристотелю, так и к Новому Завету (далее – НЗ), которая могла бы ощутимо дополнить образ ангельских чинов на месте понятий из «Никомаховой этики» (далее – НЭ) Аристотеля:

Аще речем, яко тръпѣние паче есть потребно к соблюдению владычества или царства, тогда вотще сложены суть законы, тогда обычаи святые и благые уставы разърушени и в царствех, в начальствех, во градѣх, сожительство человѣк живеть без чину, или, аще к тому всемогий Богь безвѣстнаа и тайная премудрости Своеа открыл кому, или вселичнѣ мудростию упрѣмудрил, или думою укрѣпил, или ратным духом въружил, вся сиа Духу наплъняти мним о блазѣм[1281].

Слово «сожительство» относит нас к многократно упоминаемому в НЭ понятию «жить сообща», которое значимо для Аристотеля, поскольку человек – общественное животное. «Благо» – понятие, характеризующее у Аристотеля главную цель общежития. Карпов хочет сказать, что если государство строится при помощи насилия («терпения»), то не помогут ни хорошие законы, ни обычаи, ни уставы, жизнь сообща разрушается, а спасти может только Воля Божья, наполнившая кого-то Святым Духом. Местоимение «кому» означает, что выбор Бога непредсказуем и нельзя вообще быть уверенным, что Бог спасет людей от разлада.

Как раз в книге X НЭ, на которую прямо ссылается Карпов, Аристотель рассуждает о вреде насилия для человеческой природы и для государства. Мысль Стагирита может быть раскрыта не как апология удовольствий. Они сами по себе не являются благом, тем более порочные удовольствия. Воздержные удовольствия – лишь необходимые приложения к благу. Аристотель призывает отказаться от страданий в общественной жизни (у Карпова – «терпения»). Карпов добавляет к идиоме Аристотеля идиому Христа, призывая вслед за апостолом Павлом к терпеливости вместо терпения со ссылкой на Фес. 5:

Перейти на страницу:

Все книги серии Интеллектуальная история

Поэзия и полиция. Сеть коммуникаций в Париже XVIII века
Поэзия и полиция. Сеть коммуникаций в Париже XVIII века

Книга профессора Гарвардского университета Роберта Дарнтона «Поэзия и полиция» сочетает в себе приемы детективного расследования, исторического изыскания и теоретической рефлексии. Ее сюжет связан с вторичным распутыванием обстоятельств одного дела, однажды уже раскрытого парижской полицией. Речь идет о распространении весной 1749 года крамольных стихов, направленных против королевского двора и лично Людовика XV. Пытаясь выйти на автора, полиция отправила в Бастилию четырнадцать представителей образованного сословия – студентов, молодых священников и адвокатов. Реконструируя культурный контекст, стоящий за этими стихами, Роберт Дарнтон описывает злободневную, низовую и придворную, поэзию в качестве важного политического медиа, во многом определявшего то, что впоследствии станет называться «общественным мнением». Пытаясь – вслед за французскими сыщиками XVIII века – распутать цепочку распространения такого рода стихов, американский историк вскрывает роль устных коммуникаций и социальных сетей в эпоху, когда Старый режим уже изживал себя, а Интернет еще не был изобретен.

Роберт Дарнтон

Документальная литература
Под сводами Дворца правосудия. Семь юридических коллизий во Франции XVI века
Под сводами Дворца правосудия. Семь юридических коллизий во Франции XVI века

Французские адвокаты, судьи и университетские магистры оказались участниками семи рассматриваемых в книге конфликтов. Помимо восстановления их исторических и биографических обстоятельств на основе архивных источников, эти конфликты рассмотрены и как юридические коллизии, то есть как противоречия между компетенциями различных органов власти или между разными правовыми актами, регулирующими смежные отношения, и как казусы — запутанные случаи, требующие применения микроисторических методов исследования. Избранный ракурс позволяет взглянуть изнутри на важные исторические процессы: формирование абсолютистской идеологии, стремление унифицировать французское право, функционирование королевского правосудия и проведение судебно-административных реформ, распространение реформационных идей и вызванные этим религиозные войны, укрепление института продажи королевских должностей. Большое внимание уделено проблемам истории повседневности и истории семьи. Но главными остаются базовые вопросы обновленной социальной истории: социальные иерархии и социальная мобильность, степени свободы индивида и группы в определении своей судьбы, представления о том, как было устроено французское общество XVI века.

Павел Юрьевич Уваров

Юриспруденция / Образование и наука
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже