Император Святой Руси

Старик-шляхтич московского происхождения Григорий Сафонов (Сафонович) выступает на Житомирском гродском уряде, рассказывая о своих многолетних службах при князьях Хованских и жалуясь на неуважительное обращение с ним самим и такими же, как он, иноземцами, московскими шляхтичами, а тем паче – с князьями:

Я, Григорей Сафонович, сознаваю, иж я, в лѣтех подешлый а на схилку здоровья своего будучи а бачечи то, иж никоторые звласча уругаючесе чужоземцом тубылцов обывателев Короны тое зацное Полское и пограничным тутджеж полночным або московским неневолным, овъшем свободным и там шляхетское кондицые и заровно прерокгатив з думными заживаючих, а за счасливых панованя королей их милостей полских, юж и тут в Короне Полской и у Великом князстве Литовском, яко с посполитых немней з думных бояр, особливе з кнежат московских, с которых в той Короне Полской и Великом князстве Литовском ест з заслуг и дѣлностей уважоных, зъедночоных а затым ласкою и счодробливостю примноженных и по сес час приоздобленых, словы мовлю нѣкоторые прикрыми доброй славе и уроженю шкодячими надприкрятисе и уругатисе звыкъли, розумелом теды за реч пристойную, яко будучи свѣдом о тых, о которых от дѣда, бабы, отца и матки родичов своих и всего кгмѣну посполства землѣ и мѣста столечного Москвы добре уши мое наслухалисе и чого есть полно и ведомо все Великое князьство Сѣвер держава Московская Бѣлое Руси, яко в тые крае от отчизны своее зашлый…[1565]

Таким красноречивым вступлением открывает свидетельство в поддержку своих соотечественников на королевской службе шляхтич-московит, помнящий еще эпоху Ягеллонов и великого князя Василия III. Для Григория нет различий между шляхетством («шляхетское кондицые») Северного Московского государства и местных государств Короны Польской и Великого княжества Литовского. Местных сенаторов и магнатов он называет «думными» по аналогии с элитой Московского государства и считает счастливым отличием местной шляхты равенство с думными людьми и князьями перед законом. Он заслуженный воин и требует терпимости к себе и ко всему московскому обществу («всего кгмѣну посполства землѣ и мѣста столечного Москвы»). В его заявлении, во многом мемуарном, отражено и этническое, и социально-демографическое мышление московского воина. Сама запись в актовой книге является частью процедуры индигената, а свидетельство о службе у Хованских призвано подтвердить привилегированный, шляхетский статус Сафоновича. Его язык менее изощрен и не связан с латинской традицией, в отличие от сочинений Курбского. Вместе с тем язык простого престарелого сына боярского отражает конвергенцию культур, которую ему самому важно было подчеркнуть, сталкивая между собой политико-правовые реалии России и Речи Посполитой. Московское государство он считает частью Белой Руси. Свои права видит в чем-то равными в новом отечестве с эмигрантской элитой, определяя ее привычный для Москвы думный и княжеский статус («з думными», «з думных бояр, особливе з кнежат московских»). В рассказанной им истории службы у Хованских освещена литовская ветвь рода, которая не отражена в московских родословцах. Тем не менее в Литве и Короне было известно о выезде Данилы Хованского вместе с Остафием Дашковичем в Киевскую землю и о службе его внуков Острожским и Кишкам[1566].