Император Святой Руси

Иосиф Волоцкий вслед за новгородским архиепископом Геннадием в неопределенный момент в конце XV – начале XVI в. выступил в «Просветителе» с призывом к физическому уничтожению еретиков. Это было обращение не к церковной элите, а к великокняжеской власти, и угроза ереси виделась Иосифу в ракурсе противостояния Московского государства с Новгородской республикой. Призыв Иосифа закрывал новгородским противникам Москвы пути к инакомыслию. Таким образом, борьба против ересей вносила в церковную полемику тот же аспект испытания суверенитета, который мы обнаруживаем в сочинениях Жана Бодена. В Москве по той же модели, что и в учении Бодена, пошли в конструировании государственной измены, которая заслуживала внеправового физического подавления. Право вплоть до Уложения 1649 г. не содержало особой статьи за «измену», хотя этот состав преступления уже к началу XVI в. возник в светской перспективе в Московском государстве из церковного тезауруса и из церковной пенитенциарной практики.

Военный класс в середине XVI в. конкурировал за монополию на огнестрельное оружие в новосозданном царстве. Выражение «оружно» в полковой документации XVI в. означало, что воин должен был поступить на службу, будучи экипированным и вооруженным по требованиям дворянской конницы. Профессиональные воины, от лица которых Иван Пересветов обращался к царю в конце 1540‑х гг., требовали перевооружения по новейшим образцам, организации шляхетской республики и подавления «изменников» из боярской знати. Игнорировать подобные призывы было невозможно. В 1550 г. было создано стрелецкое войско, которым ведал сначала все-таки «боярин введенной», и лишь около 1571 г. возник Стрелецкий приказ[1611].

Еще раньше начались попытки завести в Российском государстве инженерное дело. В 1521 г. запрос о присылке мастеров строительного дела и пушкарей был направлен в Данию («фрязове архитектоны и зеньядуры, и которые мастери горазди каменного дела делати, и литцы, которые умели лити пушки и пищали»)[1612]

. Около 1546–1555 гг. юный Иван Грозный неоднократно пытался заполучить к себе на службу европейских инженеров при участии имперского агента Ганса Шлитте[1613]. Ганзейские города не пропустили добровольцев, но некоторым удалось добраться до России, и, возможно, среди них был «розмысл», разработавший подкоп при штурме Казани. Сигизмунд II Август неоднократно призывал участников балтийской торговли не поставлять в Россию вооружение, и запрет на поставки оружия и боеприпасов продолжал действовать – они проникали в Россию главным образом контрабандой

[1614]. Надежды на имперское, английское и голландское оружие не исчезли, несмотря на развитие своего пушкарского искусства, которое концентрировалось к концу XVII в. в Москве и Туле. Закупки железа производились, например, в Швеции в 1629 г., закупались крупные партии оружия и приглашались мастера – в Швеции в 1631 г. при посредничестве «полковника и рыцаря» Александра Лесли, в 1645 г. – в Голландии по инициативе И. Д. Милославского. В 1652, 1658 и 1660‑е гг. роль агента по закупкам для России оружия в Европе (Священной Римской империи, Соединенных Провинциях, Швеции, Англии) выполнял Иван (Джон) Гебдон[1615]

. При этом Россия участвовала в евразийском обороте вооружений, препятствуя, например, вооружению Казани и при помощи Ногайской Орды ограничивая доступ к огнестрельному оружию государств Кавказа, Центральной Азии и Крымской Орды. Набеги кочевников в приграничных южных областях в конце XVI – начале XVII в. приводили к жалобам служилых людей, что они «безлюдны и безлошадны и безоружейны»[1616]. Как отмечает П. П. Епифанов, характеризуя не только боеспособность, но и фактическую причастность простых жителей Российского государства второй половины XVII в. к актуальным видам оружия:

Именно традиционное умение горожан и крестьян обращаться с холодным и огнестрельным оружием, передаваемое от дедов и отцов к сыновьям и внукам, давало правительству возможность при огромных потерях ратных людей в непрерывных войнах систематически пополнять «убылые места» стрельцов, пушкарей и городовых казаков за счет так называемых «вольных», или «гулящих», людей, находившихся в данный момент вне государева тягла[1617].