Император Святой Руси

Когда и в каких обстоятельствах римский император Прус выступил на дипломатическую сцену и стал конкурентом своего названого брата Октавиана Августа?

«Сказание о князьях владимирских» своими истоками связано с московским дипломатическим ведомством и «прусским» вопросом. В тексте названы доставшиеся Прусу во владение четыре города – Торунь (Thorn), Мальборк (Marienburg), Гданьск (Danzig) и Хвойница (Хойнице, Konitz), которые после войны Тевтонского ордена с Короной Польской в 1466 г. находились под властью польских королей. Ни Василий III, ни Иван IV своим декларируемым происхождением от Пруса не добивались власти над этими городами. Иван Грозный в переговорах с польско-литовской стороной опровергал попытки приписать ему подобные претензии. Намек был иной – на равных имперских правах прусских магистров-герцогов и великих князей владимирских и московских. Родословное происхождение Василия III от Пруса должно было доказать единство русско-прусского монархизма, статусное равенство Пруссии и Русского государства. Это, в свою очередь, поддерживало план Москвы на формирование антипольской коалиции, столь необходимой великому князю после завоевания Смоленска (1 августа 1514 г.) и поражения московского войска под Оршей (8 сентября 1514 г.). Выход из антипольской коалиции Максимилиана I привел к укреплению союза России и Ордена и московскому соглашению между двумя государствами 10 марта 1517 г.

Вероятно возникновение «Сказания о князьях владимирских» в обоснование прав России на земли Великого княжества Литовского, а Пруссии – на города Ордена, оказавшиеся по Второму Торуньскому трактату 1466 г. под властью польского короля. После Венского конгресса 1515 г., на котором император Максимилиан I и король Сигизмунд I заключили договор, Русское государство выступило в качестве гаранта исторических притязаний Прусского государства, а происхождение Василия III от Пруса доказывало его статус, равный с имперским по отношению к прусским герцогам. Этому выводу не противоречат соображения Р. П. Дмитриевой о возникновении «Послания Спиридона-Саввы», положенного в основу «Сказания», между 1511 и 1521 гг.[522] Переговоры с С. Герберштейном в апреле–ноябре 1517 г. еще никак не проявили интерес московской стороны к Прусской легенде, а появление вместо нее Югорской доктрины показывает с высокой степенью вероятности, что к 1517 г. Прусская легенда еще не сложилась. Это позволяет уточнить концепцию Р. П. Дмитриевой. Наиболее вероятным периодом для датировки «Сказания о князьях владимирских» нам представляется 1517–1521 гг.

Прус, брат Октавиана Августа, русский император

Насколько миф о римском происхождении Пруса был приемлем для Пруссии и был ли действительно болезненным выпадом против польско-литовской государственности?

Существование этого прародителя в древности в XV в. не вызывало разногласий ни в Пруссии, ни в Короне Польской. Основоположник польской ренессансной историографии Ян Длугош был убежден в преемственности Пруссии от Римской империи, откуда пришли первые пруссы, когда шла война между Цезарем и Помпеем. Пруссы, литовцы и жмудь говорили на одном языке. Основателем прусского народа Длугош считает короля Битинии (Вифинии) Пруса (Prussias), а прусскую столицу Ромнове (Romnove, Romowe) производит от Рима (Roma), то есть считает Новым Римом (ср. Roma Nova[523]). Вслед за Длугошем римскую версию в ряду прочих повторяют хронисты XVI в. Мацей Меховский, Марцин Кромер, Марцин Бельский, Мацей Стрыйковский. Происхождение Пруссии от Пруса в начале XVI в. отстаивал автор книги «De Borussiae antiquitatibus libri duo» (1‑е изд. – 1518 г.) лейпцигский историк и медик Эразм Стелла (Штюлер), который, как и Я. Длугош, был известен своими фабрикациями в области незапамятной древности. На основе предположений Штюлера, Длугоша и летописей Великого княжества Литовского хронисты рассуждали и о том, имеет ли отношение полководец Либон к легендарному предку литовской шляхты Палемону.