Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Одним из оправданий своей роли в противоречиях, окружавших ОксиКонтин, которое Саклеры часто повторяли самим себе и другим людям, был тот факт, что препарат одобрен FDA. В FDA были сотрудники, которым казалось, что одобрение агентством самого препарата и рекламных утверждений Purdue было серьезной ошибкой. На совещании с представителями Purdue в 2001 году[1855] сотрудница FDA Синтия Маккормик указала, что данные некоторых клинических испытаний, проведенных компанией, вводят в заблуждение и «ни в коем случае не должны включаться во вкладыш ОксиКонтина». Она пожаловалась, что из-за насаждаемого Purdue тезиса о том, что ОксиКонтин «помогает от всего, что болит», он «проникает в целую страту населения, где ему не место». Дэвид Кесслер, который был главой FDA в период одобрения ОксиКонтина, характеризовал дестигматизацию опиоидов, которую помог начать ОксиКонтин, как одну из «огромных ошибок современной медицины»[1856].

Однако, если не считать горстки несогласных, FDA было надежным союзником Purdue все эти годы. Крэйг Ландау, давний сотрудник Purdue, который был протеже Саклеров и занимал пост медицинского директора, часто звонил начальнику отдела анальгетиков управления. «Он ему названивал то и дело, – вспоминал один из подчиненных Ландау. – Это необычно. Люди не звонят главе отдела, рассматривающего их продукцию, просто чтобы поболтать». У него сложилось впечатление, что у Purdue сложились «совершенно недопустимые отношения с этим отделом FDA».

Один из представителей Purdue упорно отрицал эту характеристику, говоря, что «все отношения доктора Ландау с FDA были официальными и допустимыми». Но еще во дни Артура Саклера и Генри Уэлча фармацевтическая индустрия нашла множество способов добиваться благосклонности сотрудников FDA. Далеко не всегда это был чистый подкуп или некий вариант очевидного обмена «ты – мне, я – тебе». Порой высокообразованным сотрудникам управления, получавшим скромную зарплату государственных служащих, было достаточно знать, что, когда они решат уйти из государственных органов, как сделал Кертис Райт после одобрения ОксиКонтина, для них найдутся теплые рабочие места и щедро оплачиваемые консультации.

На самом деле, когда одно из федеральных ведомств наконец взялось за опиоидную индустрию всерьез, это было вовсе не FDA[1857] и не какое-либо иное вашингтонское агентство, а Центры контроля и профилактики заболеваний (CDC) в Атланте. В 2011 году CDC характеризовали кризис зависимости и смертности, который охватывал страну, как эпидемию[1858]. Одним из главных факторов этой проблемы общественного здоровья было то, что слишком многие американские врачи получали знания о назначении опиоидов для лечения от самих компаний-производителей. К этому выводу приходили многие наблюдатели. Потому CDC принялись создавать свод необязывающих указаний, способных помочь докторам определить, когда следует назначать опиоиды. Теоретически это должно было снизить избыточное назначение этих препаратов. CDC созвали совет экспертов, стараясь при этом обращаться к специалистам, которые не получали финансирования от фармацевтической индустрии.

В Purdue немедленно забили тревогу. «CDC не хочет и слышать[1859] ничего от фармацевтических компаний», – писал во внутреннем электронном письме Берт Розен, лоббист Purdue в округе Колумбия. Эксперты, составляющие рекомендации, «должны быть чисты от подозрений в каком-либо финансировании со стороны фармы», отмечал он, что затруднит попытки оказать на них влияние. Рекомендации CDC «задуманы как ограничительные», предупреждал Розен. В окончательном виде они смогут представлять собой «национальный правовой стандарт назначения опиоидов».