Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Но реформаторам противостоял сплоченный хор ветеранов компании. В их числе были и Хэддокс, и юрист Стюарт Бейкер, и пара лоббистов, Берт Розен и Алан Маст, и администратор по имени Крейг Ландау, который ранее занимал разные посты в компании, включая должность медицинского директора, а теперь руководил канадскими операциями Purdue. От молодых сотрудников Саклерам поступило предложение учредить специальный фонд, чтобы помогать в разрешении опиоидного кризиса, и направить часть их филантропической энергии на помощь центрам лечения зависимостей и другим учреждениям. Семья ответила отказом[1848]. Старая гвардия была неколебимо уверена в том, что любой благотворительный жест, связанный с тяжелыми последствиями от ОксиКонтина, может быть воспринят как признание в правонарушениях. «Если вы делаете что-то против зависимости, – твердили семье старые лоялисты, – то признаете свою виновность».

Пусть Говард Юделл умер, но его тень продолжала жить. «Это была юделловская философия, – отмечал один бывший администратор. – Ничего и никогда не признавать». Саклеры отказались даже от выпуска совместного заявления с признанием того, что опиоидный кризис действительно существует, и выражением хоть какого-то сострадания к его жертвам. Сотрудники подготовили около десятка разных версий такого заявления и уговаривали семью подписать одно из них и опубликовать. Но Саклеры были против.

Эта сдержанность казалась тем более странной, если учитывать, что в «сообществе для борьбы с болью», как называл его Ричард, некоторые прежние союзники Саклеров уже начинали менять позицию. «Говорил ли я о борьбе с болью[1849], а конкретнее – об опиоидной терапии, в таких формулировках, которые отражают неверную информацию? Полагаю, да», – заявил «король боли» Рассел Портеной в 2012 году. Оказалось, риск зависимости при применении этих препаратов был значительно выше, чем он думал. Более того, возможно, они все же не являются оптимальным курсом терапии при длительной хронической боли. За время своей карьеры Портеной прочел «бессчетное количество» лекций о зависимости, которые, как он теперь признавал, «не были правдой». В действительности, сказал он репортеру «Уолл-стрит джорнэл», «данных об эффективности опиоидов не существует». Портеной был не единственным, кто отрекся от классических убаюкивающих клише информационной кампании за расширение применения болеутоляющих. «Очевидно, было бы безумием[1850] полагать, что лишь один процент населения рискует приобрести опиоидную зависимость, – признала Линн Уэбстер из спонсируемой Purdue Американской академии обезболивания. – Это просто неправда».

Ричарду не нравилась негативная кампания в прессе. «Ты читал какие-нибудь статьи обо мне?»[1851] – писал он другу в 2016 году. «Если да, есть ли какая-то причина, по которой ты меня о них не спрашиваешь? Странно, но в электронной почте, СМС и телефонных звонках такая же тишина, как если бы «Глоб» опубликовал мой некролог!» Но вместо того, чтобы публично выступить в защиту своей семьи и компании, Ричард выбрал привычную незаметность, которую всегда предпочитали Саклеры. В узком кругу семья могла сколько угодно твердить о своей праведности, но это не значило, что Саклеры были готовы к какой-либо публичной ассоциации с Purdue. Новое поколение лакеев компании продолжало играть в прежнюю игру «кручу-верчу, обмануть хочу», изобретенную Артуром Саклером и его братьями еще в 1950-е годы, хотя с каждой новой статьей в прессе ее становилось все труднее поддерживать. «Члены семейства Саклеров не играют[1852] каких-либо руководящих ролей в компаниях, принадлежащих семейному трастовому фонду», – указывалось в одном из черновиков заявления для прессы. Но это было слишком вопиющей, да еще и легко проверяемой ложью, поэтому сотрудники заменили[1853] этот пассаж более умеренным утверждением, что члены семьи «не занимают никаких руководящих должностей». Даже это было не совсем правдой: восемь членов семьи по-прежнему заседали в совете директоров, а некоторые из них с маниакальной мелочностью вмешивались в управление. Поэтому, самостоятельно подготовив заявление, сотрудники пиар-команды Purdue решили, что его опубликует одна из зарубежных компаний семьи, поскольку последний круг неудобных вопросов касался деятельности Mundipharma за границей, и никто в Соединенных Штатах не хотел нести ответственность за ответы на них. «Заявление будет выпущено в Сингапуре»[1854], – решили они.

* * *