Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Фотоработы Голдин были дерзким отказом от мировоззрения ее родителей – или, скорее, решением не видеть их мира. В душной, настоянной на честолюбии экосистеме среднеклассовых пригородов Мэриленда самоубийство Барбары, так же как ее нестандартность при жизни, были для семьи Голдин источником стыда и позора. Движимая отчасти «всем этим отрицанием[1892] вокруг ее самоубийства», Нэн решила «создавать историю, которую никто не сможет переврать». Она не будет скрывать правду своей жизни, какой бы атипичной, маргинальной или уязвимой она ни была. Она будет выставлять ее напоказ. Нэн начала создавать честные автопортреты, портреты своих подруг, любовников, любовников подруг в антураже тускло освещенных спален и низкопробных баров. Она вела богемную жизнь маргиналов-битников – среди трансвеститов в Провинстауне, среди художников и проституток в Нью-Йорке. Ее снимки, для которых была характерна светящаяся цветовая палитра, подлавливали изображенных на них персонажей в непостановочные, неудобно интимные моменты. Главным качеством ее творчества была бодрящая откровенность. На своей самой знаменитой фотографии – «Нэн через месяц после избиения» – она смотрит прямо в камеру, на губах вишнево-красная помада, брови подведены карандашом, левый глаз заплыл и полузакрыт: это последствия удара, нанесенного ее любовником.

Когда разразился кризис СПИДа, Голдин жила в лофте на Бауэри, в Ист-Виллидж. Многие из ее ближайших друзей и авторитетов из мира искусства были мужчинами-геями, и теперь они начали умирать – один за другим. Неожиданно для себя Нэн со своей камерой оказалась в больничных палатах и хосписах. Через некоторое время у нее завязались близкие отношения с художником и активистом Дэвидом Войнаровичем, который был близок с другим ее приятелем и наставником, фотографом Питером Худжаром. В 1987 году Худжар умер. У Нэн в те годы шло сражение с собственными демонами. Наркотики были неотъемлемой чертой тех миров, в которых она обитала с тех пор, как подростком покинула родительский дом. В 1970-х годах она начала употреблять героин. Как и многим людям, «сидящим» на героине, ей виделся в этом некоторый гламур… пока эта фантазия не развеялась. Шли годы, Нэн то «уходила в завязку», то срывалась снова, но в конце 1980-х годов наркотик одержал победу. Войнарович тоже употреблял героин, но сумел бросить. В 1988 году Голдин легла в клинику на реабилитацию.

В следующем году она вышла оттуда, протрезвевшая, с нетерпением ожидающая воссоединения с друзьями. Но когда Нэн вернулась в город, он был уже не таким, как прежде. Поступь смерти ускорилась. В 1989 году Голдин курировала знаковую выставку в одной из расположенных в деловом центре города галерей. Выставка получила название «Свидетели: против нашего исчезновения». В экспозиции были представлены произведения людей, жизнь которых попала под удар СПИДа. Войнарович был автором эссе для каталога, в котором обвинил политический истеблишмент правого крыла в отказе финансировать исследования ВИЧ, что позволило эпидемии беспрепятственно разрастаться. Одной из причин, по которым американские политические руководители так оставались в стороне и ничего не делали, чтобы вмешаться, было морализаторское «сами виноваты». Считалось, что группам населения с самой массовой заболеваемостью – мужчинам-геям и наркоманам, употреблявшим наркотики внутривенно, – некого винить, кроме самих себя, что СПИД, по сути, является результатом выбранного ими образа жизни. Некоторые представленные на выставке работы принадлежали друзьям Нэн, которые уже умерли: например, автопортрет Худжара. Еще одна художница и подруга Голдин, Куки Мюллер[1893], умерла всего за пару дней до открытия выставки. Казалось, круг общения Нэн выкашивала чума. Три года спустя умер и Войнарович.

Нэн Голдин выжила. Но ее нередко преследовало своеобразное чувство вины уцелевшего: она думала о друзьях, которые смотрели на нее с ее собственных фотографий, о друзьях, многие из которых уже ушли. Ее творчество нашло новых горячих поклонников. Музеи устраивали ретроспективы ее творчества. Со временем портреты умерших друзей Нэн заняли места на стенах некоторых из самых прославленных художественных галерей мира. В 2011 году Лувр открыл перед Голдин свои дворцовые залы после окончания часов посещений, чтобы она, босая, могла пройти по широким мраморным галереям и фотографировать выставленные произведения искусства для инсталляции[1894], в которой противопоставляла изображения картин из музейной коллекции произведениям собственного творчества. Хронистка «жизни на задворках» стала канонической фигурой.