Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Готовя свою статью для «Нью-Йоркера», я избрал иной подход, фокусируясь непосредственно на семье Саклер и подчеркивая роль, которую они играли в управлении компанией, и диссонанс между их безупречной репутацией в филантропических кругах и низким происхождением семейного благосостояния. «Я даже не знаю, сколько было названных в честь Саклеров залов в разных частях света, где мне приходилось выступать с лекциями, – говорил во время нашей беседы Аллен Фрэнсис, бывший глава факультета психиатрии в медицинской школе университета Дьюка. – Их фамилия пропагандировалась как олицетворение добрых дел и благих плодов капиталистической системы. Но, если уж на то пошло, они сколотили свое состояние за счет миллионов зависимых людей. Как все это сходило им с рук – уму непостижимо».

Так совпало, что моя статья в «Нью-Йоркере» вышла на той же неделе, когда «Эсквайр» опубликовал очерк[1902] Кристофера Глазека, рассказывавшего о Саклерах с очень похожей позиции. «Нам приказывали лгать. Что тут кривить душой!» – говорил в беседе с Глазеком бывший торговый агент Purdue. «Форды, Хьюлетты, Паккарды, Джонсоны – все эти семейства давали своим товарам свое имя, потому что гордились им, – говорил стэнфордский профессор психиатрии Кит Хамфрис. – А Саклеры скрывали свою связь с собственной продукцией».

Семья внезапно стала объектом как никогда пристального общественного внимания. После публикации этих статей между тремя ветвями семьи – Артуровской, Мортимеровской и Рэймондовской – возник раскол, впервые проявившийся публично. Работая над своей статьей, я пытался добиться от членов семьи Артура, чтобы они высказали свое мнение о деятельности Purdue, компании, которую Артур купил для своих братьев. Но они не желали говорить под запись ничего такого, в чем можно было бы уловить хоть малейшую критику в адрес бизнес-решений других ветвей семьи.

Но после этой новой волны публичности положение изменилось. Элизабет Саклер, которая постоянно спонсировала названный в ее честь Центр феминистского искусства в Бруклинском музее и вела канал в Twitter, полный назойливых восклицаний о вероломстве Дональда Трампа и ее преданности движению BLM, выступила с запоздалым заявлением, в котором дистанцировалась от своих двоюродных братьев и сестер. В интервью веб-сайту «Хайпераллерджик» она сказала, что роль Purdue в опиоидном кризисе для нее «морально ненавистна»[1903]. Ее отец умер в 1987 году, указала она, задолго до создания ОксиКонтина, и вскоре после этого они с сестрами и братом договорились продать свою треть акций Purdue дядьям. Так что никто из наследников Артура не получал прибылей от ОксиКонтина, утверждала она.

Джиллиан Саклер, вдова Артура, была еще жива, она жила в занимавшей целый этаж квартире в неоклассическом доме на Парк-авеню, в окружении картин и скульптур. Она тоже заговорила на больную тему впервые, сказав, что Артур «не одобрил бы[1904] широкие продажи ОксиКонтина». На наследниках братьев Артура «лежит моральный долг – помочь исправить положение и покаяться за сделанные ошибки», считала она. И Элизабет, и Джиллиан в один голос утверждали, что Артура совершенно не в чем упрекнуть. Он «был чудесным человеком, который сделал очень много добрых дел, и я горжусь им», заявила Джиллиан. И напоследок с апломбом, вполне уместным для вдовы Артура М. Саклера, она передала репортерам объемную биографию[1905] с названиями своих разнообразных должностей в советах директоров и фондов, в которые она вносила пожертвования.