Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Саклеры, со своей стороны, наконец занервничали. «Мне сегодня позвонила Мэри Вулли», – сообщил Джонатан другим членам семьи, имея в виду главу организации под названием Research! America, которой Саклеры щедро жертвовали деньги. Всего семь месяцев назад Вулли выступила с хвалебной речью в память отца Джонатана[1984], Рэймонда, восхваляя его «деловую интуицию, личную доброту, выдающееся великодушие и решимость продвигать исследования вперед». Его «наследие», указывала она, «это пример всем тем, кто стремится служить общественному благу». Но теперь Вулли проинформировала Джонатана, что ее организация «передумала». «Очевидно, отрицательная публичность вокруг Purdue и семьи подтолкнула их совет к решению переименовать премию Рэймонда и Беверли Саклер», – писал Джонатан[1985]. Это решение было принято после того, как некоторые прежние получатели премии («она не пожелала открыть, кто именно») выразили дискомфорт оттого, что их связывают с фамилией Саклеров, и спрашивали, можно ли им в своих резюме назвать эту премию как-то иначе.

«Очевидно, это станет дополнительным давлением на другие советы директоров, чтобы те избрали похожий курс, – предупреждал Джонатан, добавляя: – Мы должны быть готовы[1986]». Один из музеев, Галерея Южного Лондона[1987], уже отрекся от семьи, тихо вернув очередное пожертвование. Лауреат «Оскара», актер Марк Райланс[1988], который прежде служил арт-директором театра «Глобус» в Лондоне, публично призвал театр отказаться от любых дальнейших пожертвований из рук Саклеров. Джонатан опасался, как он проинформировал юристов компании, «эффекта домино»[1989].

Семья стала еженедельно, в 8 утра по вторникам, созывать удаленное совещание для обсуждения кризиса с постоянно расширявшейся свитой адвокатов и консультантов по связям с общественностью. Казалось, у каждого члена семьи были свои собственные представители, и число участников продолжало расти. К примеру, Мортимер на званом вечере сводил с кем-нибудь знакомство, и этот человек рекомендовал ему нового консультанта; вскоре этот консультант появлялся на совещании. «И вдруг у вас уже шесть разных пиар-фирм, которые звякают кассовым аппаратом и говорят: «За 50 000 долларов в месяц я сделаю все, что пожелаете», – рассказывал один человек, консультировавший семью в этот период. Джонатан Саклер лично сочинял объявления, которые компания публиковала для самозащиты.

«Проблема была в том, что семья никогда не хотела признавать вину», – вспоминал один из консультантов Саклеров. В какой-то момент Мария Бартон, генеральный консультант Purdue, сказала им: «Если семья не начнет высказываться, то, что бы ни делала компания, все будет поглощено молчанием семьи». Некоторым Саклерам казалось, что настало время выступить с каким-то общим заявлением, но никак не удавалось прийти к общему мнению насчет того, что должно быть в нем сказано. Когда произошла утечка расшифровки показаний Ричарда Саклера в Кентукки, за сохранение которых в тайне так билась семья, на веб-сайт STAT[1990], в прессе поднялась волна статей о бессердечных комментариях Ричарда в адрес людей, которые стали зависимыми от ОксиКонтина. Мортимер и его жена Жаклин стыдились этих откровений[1991] и пришли в ужас оттого, что они стали общеизвестными. Они хотели, чтобы Ричард вслух выразил сожаления о своих заявлениях.

Мать Ричарда, Беверли, вышла из совета в 2017 году, когда ей исполнилось девяносто три года, примерно в то время, когда были опубликованы статьи в «Эсквайре» и «Нью-Йоркере». Она никогда не была особенно активной участницей бизнеса, даже пока состояла в совете. Когда один журналист позвонил Беверли, жившей в Коннектикуте, чтобы расспросить об осадивших Purdue противоречиях, она ответила: «Я не знаю, что могу сказать[1992] о компании, кроме того, что она всегда очень старалась никому не навредить». Из-за усиления внимания общества и остальные Саклеры один за другим выходили из совета[1993]. Первым стал Ричард. Затем Дэвид. Потом Тереза. И наконец, Айлин, Джонатан, Кэти и Мортимер.

* * *

Нэн Голдин стала проводить собственные еженедельные совещания. Группа ее единомышленников PAIN встречалась по средам вечером в квартире Нэн. Это была сплоченная и разнообразная коалиция, состоявшая из художников, активистов, давних друзей Голдин, людей, выздоравливавших от зависимости, и людей, потерявших близких в результате эпидемии. На этих встречах царила свободная, чуть хаотичная атмосфера, в которой явственно ощущалось, что группа планирует ряд еще более амбициозных демонстраций. Точно подпольная боевая ячейка, члены группы общались между собой через телефонные приложения с шифрованием каналов и планировали свои «акции» в обстановке строгой секретности. Они составили «хит-лист»[1994] музеев, принимавших финансирование от Саклеров. Голдин ступила на тропу войны.