Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

А еще у него был племянник с зависимостью от опиоидов[1967]. Однажды вечером в 2006 году этот племянник после ссоры с женой получил пулевое ранение (его воспоминания о том вечере были слишком туманны, так что мужчина не мог сказать наверняка, это он сам в себя стрелял или в него выстрелила жена). Врач прописал ему Перкоцет. Прием Перкоцета перерос в зависимость, и к 2010 году племянник Мура покупал фентанил на улицах. Тот старался в меру сил ему помочь, но племянник раз за разом попадал в реабилитационные центры. Превышал дозу, затем лечился, выздоравливал и вновь превышал дозу.

Мур принимал участие в ряде гражданских дел[1968] против Purdue еще в 2007 году. На пике эта история пришла к досудебному соглашению на 75 миллионов долларов, по условиям которого компания не признала за собой правонарушений, и все внутренние документы, предъявленные прокурорам по запросу, были закрыты для публичного доступа. Но теперь Мур взялся вести с некоторыми коллегами, ветеранами «табачного дела», разговоры о том, как можно попытаться применить ту же модель к опиоидному рынку. Для Мура сходство было совершенно явным. «И те, и другие получают прибыль, убивая людей», – говорил он.

Но это поднимало интересный вопрос. Саклеры, когда речь заходила об их бизнесе, всегда придерживались фундаментального либертарианского взгляда[1969]. Семья производила продукт и выставляла его на продажу. Что люди будут с этим продуктом делать – это на их совести, и семья тут ни при чем. Одни критики Purdue утверждали, что ситуация очень похожа на дело «большого табака»: если вы лжете о рисках, связанных с вашим продуктом, то должны нести ответственность, если люди полагаются на ваши заверения и пользуются им с фатальными последствиями. Однако, по мнению других критиков, более близкой аналогией были не сигареты, а огнестрельное оружие: в Соединенных Штатах практически невозможно привлечь производителя оружия к ответственности за смерти, наступившие в результате применения его продукции. Об оружии с еще большей уверенностью, чем об аддиктивных фармацевтических препаратах, можно сказать, что его применение приводит к скверным последствиям, которые нетрудно предвидеть. Тем не менее производители оружия (а также их адвокаты и лоббисты) заявляют, что то, что потребители делают с их продукцией, должно оставаться исключительно на их совести. Когда кто-то оказывается ранен или убит выстрелом из огнестрельного оружия, всегда имеется некий безответственный индивидуум, нажавший на спусковой крючок, и это должно снимать ответственность с тех, кто оружие произвел и продал. Саклеры придерживались схожего мнения в отношении ОксиКонтина. Вина в злоупотреблении и передозировке ложится на плечи любой из множества безответственных сторон – врача, выписавшего рецепт, оптовика, аптекаря, уличного пушера, наркомана, зависимого – но не на производителя. Не на Purdue. И уж тем более не на Саклеров.

Сотрудничая с периодически менявшимся коллективом юристов[1970], часть из которых были его коллегами, ветеранами табачных войн, Мур рассмотрел все дела, которые в прошлом возбуждались против Purdue и других изготовителей опиоидов. Был изучен процесс 2007 года в Вирджинии (с признанием вины) и все прочие дела, в которых Purdue пошла на урегулирование, чтобы избежать суда (а затем похоронила собранные доказательства). Похоже, ни в одном из этих случаев не удалось добиться удовлетворительного результата, особенно если учитывать пагубное воздействие ОксиКонтина и других опиоидов на людей во всех штатах страны и астрономические прибыли, получаемые компаниями-производителями. Поэтому Мур и его коллеги-юристы инициировали новую волну исков. Эти иски должны были подавать не только генеральные прокуроры штатов, но и города, округа и племена коренных американцев. Они договорились объединить свои ресурсы, делиться информацией и документами и преследовать не только Purdue, но и других крупных производителей, оптовиков и аптеки. «Возможно, [фармацевтические] компании смогут выиграть одно дело, но пятьдесят они не выиграют, – говорил Мур. – Где-нибудь да найдется такое жюри, такое место, где им вынесут самый громкий приговор в истории государства».