Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

В деятельности «Родса» активно участвовали[1957] многие Саклеры. Дама Тереза и Кэти заседали в одном комитете, Мортимер – в другом. Но, по словам одного долго проработавшего в Purdue администратора, приближенного к Саклерам, наиболее плотно вовлеченным в деятельность этой компании членом семьи был Джонатан. «Джонатан стал рыцарем дженерика «Родса», – говорил он. – Это было его любимое детище».

Однако главным изъяном аргументации Саклеров, когда они говорили о сравнительно небольшом размере своей доли рынка, был другой момент: когда все соперничавшие с ними фармацевтические компании начали продвигать собственные мощные опиоиды, они шли по пути, проложенному Purdue. ОксиКонтин был «острием копья», говоря словами одного из химиков Purdue, который работал над этим препаратом. Ричард Саклер и его команда в 1990-е годы распознали существование значимого рыночного барьера – широко распространенной в медицинском истеблишменте стигмы, связанной с сильными опиоидами, – и применили блестящую стратегию для удаления этого барьера и расчистки пути. Purdue сама признала[1958] в 2001 году, что рекламные усилия компании поспособствовали «смене парадигмы». Пусть даже соперники-фармацевты потеснили Purdue на рынке, но они были последователями, а не лидерами. В презентации 2002 года для Johnson & Johnson[1959] группа консультантов из «Маккинси» это признала. ОксиКонтин «создал» рынок, говорили они.

* * *

По мнению поверенного Майка Мура, Purdue Pharma и семейство Саклеров были «главными подозреваемыми»[1960]. «Они надули FDA, утверждая, что [действие] ОксиКонтина держится двенадцать часов, – говорил Мур. – Они лгали о его аддиктивных свойствах. И они делали все это, чтобы растить опиоидный рынок, подготавливали себе бассейн с водой, чтоб туда прыгнуть. Потом и другие компании поняли, что водица-то теплая. И сказали: «Ладно, мы тогда тоже можем прыгать».

Муру было за шестьдесят, но выглядел он моложе и был худ как щепка. В его речи чувствовалась тягучая ленца. Он был родом из Миссисипи, где служил генеральным прокурором с 1988 по 2004 год. В 1990-е в демократической партии Мура рассматривали как перспективную фигуру[1961] южанина-либерала, твердо приверженного закону и порядку. Его часто сравнивали с Билом Клинтоном, и, как казалось некоторым, он мог когда-нибудь в будущем стать кандидатом в президенты. На посту генерального прокурора Мур преуспел в умении добиваться громкой публичности и в грязной закулисной политике по сколачиванию коалиций. По его собственному признанию[1962], Мур был «парнем с масштабом». Тонкие нюансы и бесконечные цитаты из юридических справок не были его сильной стороной. Зато у него в избытке было страсти, энергии и харизмы, равно как и праведной пылкости.

В 1994 году Мур в коалиции с другими юристами решил взять в оборот «большой табак»[1963]. Применяя нестандартную и рискованную юридическую стратегию, он стал первым прокурором штата, подавшим иск против табачных компаний в попытке призвать их к ответу за ложь, которую они рассказывали о последствиях курения для здоровья. Мур и его союзники последовательно инициировали целый ряд судебных дел, в которых частные адвокаты сотрудничали со штатами, чтобы заставить табачные фирмы ответить перед законом. Это было то самое дело, которое освещал в «Таймс» Барри Мейер, и для Мура оно окончилось оглушительной победой. Обвиняемые компании согласились на корпоративное правовое урегулирование с самой большой суммой отступных в истории США. Мур и его коллеги, прокуроры штата, вместе с адвокатами истцов заставили табачные компании признать, что те лгали о рисках, связанных с курением. Они добились снятия рекламных биллбордов, запрета торговых автоматов с сигаретами, рекламы на спортивных мероприятиях. Они избавились от Джо Кэмела[1964], знаменитого мультяшного талисмана, и от Ковбоя Мальборо. И заставили компании выплатить небывалый штраф[1965] на сумму более 200 миллиардов долларов.

В 2004 году Мур оставил пост генерального прокурора и открыл собственную юридическую фирму. После экологической катастрофы платформы «Дипуотер Хорайзон» с разлитием нефти он помог дожать «Бритиш Петролеум» до согласия на 20-миллиардное досудебное урегулирование[1966]. Он заработал себе репутацию убийцы великанов, парня, который может заставить исправиться даже самое свирепое корпоративное чудовище. Он сходился в схватках с лучшими юристами планеты – и побеждал. Он сколотил немалое состояние на одних только адвокатских гонорарах за непредвиденные расходы. Когда режиссер Майкл Манн захотел снять о «табачном деле» фильм под названием «Инсайдер», большинство его персонажей из реальной жизни играли актеры, такие как Расселл Кроу и Аль Пачино. Майк Мур играл самого себя. Было в нем эдакое щегольство.