Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

В том же месяце, когда Ричард давал показания, Purdue достигла досудебного соглашения с одним из штатов, согласившись выплатить Оклахоме 270 миллионов долларов[2093], бо́льшая часть которых направлялась на финансирование центра изучения и лечения зависимости. Саклеры, вероятно, почувствовали, что у них нет выбора: была уже назначена дата слушания в суде, и это заседание планировали транслировать по телевидению – с обнародованием доказательств, которые нанесли бы ужасный урон Purdue. Кроме того, суд присяжных непредсказуем. Присяжным случалось голосовать за запредельные наказания в делах, где фигурировали сострадательные адвокаты «простых людей» – истцов и корпоративные «денежные мешки» – ответчики. Тем не менее в своем заявлении Саклеры дали четко понять, что оклахомское дело не станет жизнеспособной «финансовой моделью для будущих обсуждений досудебных соглашений».

«Речь идет о двух тысячах дел, – говорила Мэри Джо Уайт. – Сколько времени уйдет на то, чтобы система их переварила?» Саклеры не имели желания защищаться в каждом из этих дел по отдельности – или, если уж на то пошло, во всех этих делах. Почти четверть века семья процветала благодаря своей способности не доводить дела до суда. Теперь клан Саклеров хотел добиться, по выражению Уайт, «глобальной резолюции»[2094] У Purdue был запланирован еще один суд[2095], на сей раз в Огайо, который должен был начаться в октябре… в том случае, если они не сумеют договориться раньше.

Поэтому Дэвида Саклера отрядили в Кливленд, чтобы внести предложение от имени семьи. Около десяти генеральных прокуроров штатов собрались на встречу, которая состоялась в здании федерального суда в центре города. Дэвид и его адвокатская команда представили свое предложение[2096]. Все штаты подавали свои иски индивидуально, но Саклеры предложили общую резолюцию, которая охватила бы всех истцов во всех этих разных делах. Концепция, очерченная Дэвидом и его командой, состояла в том, что Саклеры откажутся от контроля над Purdue и превратят компанию в публичный трастовый фонд и еще семья пожертвует большую денежную сумму на разрешение опиоидного кризиса. В обмен на это Саклерам будет дарован иммунитет от «любой потенциальной федеральной подсудности», связанной с ОксиКонтином. Это была грандиозная сделка, единый согласованный пакт, который разрешил бы все споры разом и обеспечил Саклерам, уверенным, что они не потратят остаток своей жизни на судебные тяжбы, душевный покой. Почти сразу после того, как это предложение было озвучено, его условия просочились в прессу. Поднялась волна заголовков: «Purdue Pharma предлагает 10–12 миллиардов долларов за урегулирование претензий по опиоидам».

Эта цифра действительно производила впечатление, намного превосходя любые суммы, о которых тяжущимся сторонам случалось договариваться в прошлом. Пусть ее было недостаточно, чтобы полностью покрыть расходы, вызванные опиоидной эпидемией (и далеко не достаточно), но она представляла собой львиную долю оставшегося у Саклеров состояния. На первый взгляд это предложение знаменовало решительную победу для Моры Хили в Массачусетсе, Летиции Джеймс в Нью-Йорке, адвоката Майка Мура и всех многочисленных истцов и их поверенных. Но когда стали известны дополнительные подробности кливлендского предложения Саклеров, на поверку оно оказалось куда более сложным и намного менее впечатляющим. План состоял в том, чтобы Purdue объявила себя банкротом, а затем была превращена в «общественный благотворительный фонд»[2097]. По словам адвокатов Purdue[2098], этот фонд включал бы новые лекарственные препараты для лечения зависимости и противодействия передозировке на общую сумму более чем 4 миллиарда долларов, которые были бы переданы как дар «натурой». К этому добавились бы 3–4 миллиарда долларов от продажи лекарств новой версией Purdue, которая вышла бы из процедуры банкротства как общественный фонд. Поэтому личный вклад Саклеров составил бы не десять (не то что двенадцать), а три миллиарда[2099]. И даже эти деньги не были бы вынуты из их кармана. Вместо этого Саклеры предложили профинансировать их вклад за счет продажи Mundipharma, глобального фармацевтического концерна, который продолжал создавать новые рынки для опиоидов за границами США. В качестве уступки Саклеры указали, что, возможно, пожелали бы внести дополнительные 1,5 миллиарда, доведя общую сумму своего вклада до 4,5 миллиарда. В их предложении был также еще один очень примечательный неденежный пункт. По условиям сделки, предложенной Дэвидом Саклером, его семья не признавала вообще никаких правонарушений.