Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Дэвид был неколебимо уверен[2085] в том, что Саклеры не делали ничего плохого. Наука не стоит на месте, любил говорить он. Понимание зависимости за последние годы изменилось. Это сложное дело. Фармацевтическая индустрия – дело очень и очень сложное. FDA одобряло все, что делали Саклеры. И, как бы там ни было, все их конкуренты делали то же самое. Дэвид считал, что семье нужно смелее рассказывать свою собственную историю. Более того, совсем недавно он дал интервью Бетани Маклин[2086], ветерану финансовой журналистики, которая писала для «Вэнити Фэйр». Впервые за шесть десятилетий обладания Purdue кто-то из членов семьи согласился на основательный разговор об их бизнесе. Дэвид рассказывал Маклин о «язвительных гиперболах» и «бесконечных разносах», которым подвергалась его семья. «У меня трое маленьких детей, – говорил он. – Мой четырехлетний сын пришел домой из детского сада и спросил: «Почему мои друзья говорят мне, что работа нашей семьи – убивать людей?»

Дэвид озвучил все стандартные тезисы. Судебные иски опираются на предпосылку о том, что Саклеры действительно играют решающую роль в Purdue, а это «просто совсем неправда». Это собственные консультанты Purdue из «Маккинси»[2087] могли сделать для себя вывод, что Саклеры «вовлечены на всех уровнях принятия решений на еженедельной основе». Но теперь Дэвид утверждал, что, будучи членом совета директоров с 2012 по 2018 год, он почти ничего не делал, разве что голосовал по «информации, которую мне предоставляли». Не то чтобы семья действительно диктовала повестку. «Не мы вызвали этот кризис», – без обиняков заявил он. В сущности, самым большим промахом, который он был готов признать, была неспособность Саклеров опровергнуть ошибочный нарратив, назвавший их причиной кризиса. Теперь, по его словам, он решил высказаться в рамках кампании, призванной «показать нашу человечность как семьи».

Но результат оказался совсем не таким, на какой рассчитывал Дэвид. Маклин была великолепной журналисткой. В бытность свою молодым репортером в «Форчун» она написала первую большую статью[2088], бросившую тень сомнений на «Энрон», а потом вела хронику коллапса этой компании. Она была не из тех, кто просто поверил бы Дэвиду на слово. В своей статье она тщательно прошлась по каждому из его аргументов, восприняв их всерьез, изучила, а затем объяснила, почему они неверны. Тезис о том, что менее 1 процента пациентов приобретают зависимость от опиоидов, на самом деле не был никаким научным консенсусом, вопреки словам Дэвида. Указывать на тот факт, что FDA подписывалась под решениями Purdue, значило не видеть того, насколько управление было скомпрометировано «большой фармой» вообще и Purdue Pharma в частности. Когда Маклин задала Дэвиду вопрос о судебных исках против компании, он буквально отмахнулся от них, указав, что все жалобы сводятся к «ой, вам вообще не следовало такое рекламировать», на что он мог лишь раздраженно фыркнуть: «Мне кажется, после драки кулаками не машут».

К этому времени почти каждый штат[2089] США уже подал иск против Purdue. К Массачусетсу и Нью-Йорку, подавшим персональные иски против Саклеров, присоединились еще две дюжины штатов. И были еще тысячи других исковых заявлений от городов, округов, больниц, школьных округов и племен коренных американцев. Когда в начале лета иск подала Калифорния, генеральный прокурор штата, в частности, обвинил отца Дэвида[2090], сказав, что Ричард «разжег этот пожар». Раньше в том же году с Ричарда снял показания новый состав адвокатов[2091] в Стэмфорде. Он выглядел постаревшим и утратившим добрую долю энергии. Но взгляды его при этом ничуть не смягчились. Когда ему задали вопрос, разве не должен он был чувствовать себя обязанным, прежде чем выпустить наркотик в продажу и утверждать, что вероятность злоупотребления им меньше, получить какие-то научные основания для такой уверенности, Ричард в ответ пустился в обрывочный монолог, который мог бы быть написан Дэвидом Мэметом: «Думаю, в ретроспективе, можно было бы… какая бы неурядица ни приключилась в жизни, задаешься вопросом: если бы ты знал, что́ случится, что бы ты сделал… разве ты не сделал бы что-то, чтобы его предотвратить? Ответ: разумеется. Но мы ничего такого не ожидали».

Когда ему напомнили о том факте, что компания не проводила никаких исследований по вероятности зависимости или злоупотребления перед тем, как рекламировать ОксиКонтин как препарат менее опасный в этом отношении, Ричард вслух принялся размышлять: «Будь у нас достаточно времени[2092], возможно, это неплохо было бы сделать. Может быть, это предотвратило бы… некоторые несчастья. Но это все умозрительно. Я не знаю».