На этой предпосылке – что семья ободрала до нитки собственную компанию – строилось исковое заявление штата Нью-Йорк против Саклеров, и уже в ходе процедуры банкротства Летиция Джеймс хотела собрать более подробную информацию об их финансах. Состояние Саклеров было рассредоточено по обширной глобальной сети[2142] из сотен «почтовых ящиков»[2143], трастовых фондов и обществ с ограниченной ответственностью, многие из которых были учреждены в «налоговых раях» (офшорах) и юрисдикциях с законами, надежно защищающими тайны банков. Структура их финансового устройства – с бесконечным числом анонимных корпоративных сущностей, вложенных одна в другую, как матрешки, – казалась преднамеренно запутанной и засекреченной. В августе Летиция Джеймс запросила документы у тридцати трех финансовых учреждений[2144] и инвестиционных консультантов, которые имели связи с семьей. Она придерживалась правовой теории «мошеннического перевода средств», утверждая, что семья намеренно прятала деньги, чтобы увильнуть от потенциальных кредиторов. Запросы отправились не только в крупные учреждения, такие как Ситибанк, «Голдман Сакс»,
Саклеры оспаривали эти запросы[2145], указывая, что их можно приравнять к одной из форм «харассмента». Представитель Мортимера опубликовал заявление, в котором критиковал происходящее как «циничную попытку враждебно настроенной генеральной прокуратуры генерировать клеветнические статьи в прессе». Но судья утвердил запросы, и через считаные недели Летиция Джеймс уже владела убедительной информацией. Ответ, полученный от одного-единственного финансового учреждения, позволил ее сотрудникам отследить осуществленные Саклерами банковские переводы примерно на миллиард долларов, включая средства, которые Мортимер лично перевел на швейцарские банковские счета.
Когда судья Дрейн приостановил все судопроизводство против компании Purdue, Море Хили казалось, что они с Летицией Джеймс и другими прокурорами штатов имеют полное право продолжить судебные дела против Саклеров. Ведь
Мору Хили привела в ярость не только эта подспудная угроза, но и «наперсточничество» Саклеров: когда им было выгодно, они связывали свою судьбу с Purdue, а в остальных случаях дистанцировались от нее. Они не хотели брать на себя ту ответственность, которую налагает владение корпорацией и должности директоров в ее совете, зато хотели иметь всю полагающуюся защиту. И ладно бы они просили защиты от судопроизводства, если бы в процедуре банкротства стояли на кону их собственные деньги, – но Саклеры не заявляли о банкротстве! Вместо этого семья пыталась сыграть на правилах ведения дел о банкротстве, пытаясь «избежать собственной индивидуальной ответственности», писали Хили и другие генеральные прокуроры в брифе[2148] суду. «Саклеры хотят, чтобы суд по банкротствам[2149] приостановил наши судебные дела против них, и тогда они смогут оставить себе миллиарды долларов, прикарманенных от [продаж] ОксиКонтина, и остаться не привлеченными к ответу, – говорила Хили. – Это неприемлемо».