Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Через шесть дней Purdue Pharma подала на банкротство[2127]. Одной из особенностей американского закона о банкротстве является возможность для корпорации выбрать судью[2128], который будет вести процедуру. В марте – за шесть месяцев до подачи документов на банкротство – Purdue заплатила пошлину в 30 долларов, чтобы сменить юридический адрес[2129] для судебных документов на анонимное офисное здание в Уайт-Плейнс, штат Нью-Йорк. В этом населенном пункте есть свой федеральный суд, и дела о банкротстве на тот момент там вел только один судья – Роберт Дрейн[2130]. До того как его назначили на этот пост в 2002 году, он был партнером в корпоративной юридической фирме «Пол, Вайсс». Компания очень старалась, выбирая Дрейна. И теперь от него зависело, каким станет эндшпиль этой партии для Саклеров и Purdue.

Первое, чего можно было ожидать от Дрейна (и что традиционно делается в случае любого банкротства), – это заморозки всех судопроизводств против Purdue в ожидании разрешения процедуры банкротства. Теперь компания была избавлена от ряда судебных разбирательств, которые должны были вот-вот начаться в Огайо. Но на спешно организованной пресс-конференции в Бостоне[2131] Мора Хили призвала людей задуматься о том, как эта некогда могучая компания могла оказаться в состоянии банкротства. «Саклеры отлично справились с задачей высосать жизнь из Purdue, – сказала она. – Год за годом, месяц за месяцем они выдаивали из нее сотни миллионов долларов». Все, что осталось от бизнеса на тот момент, по ее словам, было «по сути пустой оболочкой».

Хили даже не пыталась скрыть негодование, которое охватывало ее при мысли, что теперь, когда компания стала для Саклеров совершенно бесполезной, они будут толкать ее к банкротству, а потом упорхнут с миллиардами, которые из нее вынули. Адвокаты Саклеров подчеркивали, что их предложение о глобальном досудебном урегулировании по-прежнему в силе. Но Хили скептически отнеслась к их сладким речам о том, сколько добрых дел сделала бы семья, если бы штаты просто согласились с ее планом. «У них многие годы были возможности делать что-то конструктивное», – указала она. Но вместо этого «они продолжают сражаться с нами за каждую пядь». Члены семьи до сих пор «работают над своим брендом», усмехалась Хили. Но управление имиджем, в котором семья так долго преуспевала, просто перестало быть жизнеспособным. «Мы уже знаем, кто такие Саклеры», – сказала в заключение Хили.

Тем не менее она с трудом удерживала коалицию[2132] штатов, возражавших против саклеровского предложения об урегулировании. Трудность заключалась в том, что, хотя многие генеральные прокуроры находили это предложение оскорбительно незначительной подачкой, если учитывать размеры состояния Саклеров или масштаб их виновности, тем не менее речь шла об очень большой сумме денег. Многие штаты, страдавшие от эпидемии[2133] и отчаянно нуждавшиеся в ресурсах, испытывали искушение взять, что дают. «Я думаю, это лучшая сделка, которую можно получить», – говорил Дейв Йост, генеральный прокурор из Огайо. Генеральный прокурор из Теннесси, Герберт Слейтери, соглашался с ним, указывая, что этот план «обеспечит миллиарды» для борьбы с эпидемией и «приведет к тому, что семья Саклеров откажется от своих деловых интересов в фармацевтической индустрии навсегда».