Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Кое-кто из зарубежных гостей в то утро выражал смутное беспокойство[515], видя, что царь американских антибиотиков ведет себя как рьяный зазывала от фармацевтики. Но такие скептики были в меньшинстве. «Самые смертоносные болезни побеждены антибиотиками», – заявляла в своем заголовке «Вашингтон пост»[516], описывая конференцию в самых восторженных тонах и превознося «победу» над стойкими инфекциями и силу «чудо-таблеток». Не прошло и часа после выступления Уэлча, как Pfizer выпустил пресс-релиз[517], провозглашающий «третью эпоху лечения антибиотиками» и представляя собственный новый препарат Сигмамицин (Sigmamycine)[518], который компания заявила как первую «синергетическую комбинацию», способную атаковать «микробы, научившиеся жить с другими антибиотиками». В релизе указывалось, что такой авторитет, как Генри Уэлч из FDA, назвал синергетические комбинации «многообещающей новой и мощной тенденцией».

Для Уэлча и Марти-Ибаньеса конференция стала оглушительным успехом. Но этот симпозиум и в особенности вступительная речь Уэлча о «третьей эпохе» в антибиотиках вскоре втянули обоих в скандал и федеральное расследование, которое покончило с карьерой одного из них и поймало в ловушку Артура Саклера и его братьев.

* * *

В 1960 году Артур Саклер купил новый дом[519] в Манхэттене. Это была импульсивная покупка. Он даже не посоветовался с Мариэттой. Это был небольшой особняк в четыре этажа, не считая первого, на Восточной Пятьдесят Седьмой улице. После того как он огорошил Мариэтту новостью о покупке новой недвижимости, она потом шутила, что этот дом «слишком мал для нас всех, но ему одному в самый раз!» Это здание действительно будет полезно для бизнеса Артура, признала она, и в любом случае в доме на Лонг-Айленде она чувствовала себя как в неволе. После рождения Денизы Мариэтта ненадолго вернулась к работе, сдав медицинские экзамены. Но Артур не понимал, почему она упорствует в своем желании работать, а она чувствовала себя виноватой, надолго расставаясь с детьми, поэтому спустя год окончательно отказалась от медицинской карьеры[520]. Если бы семья переехала в город, возможно, им представилась бы возможность проводить больше времени с Артуром. Так что пока Артур приглядывал за оформлением нового дома, Мариэтта занималась переездом[521] – ей надо было перевезти саму себя, детей, собаку, хомячка и выводок белых мышей. Дом на Лонг-Айленде они решили оставить как дачу для выходных. А вскоре после переезда Мариэтта начала переговоры с женщиной, которой принадлежал точь-в-точь такой же соседний особняк, намереваясь купить его и объединить оба дома[522], что Саклеры и сделали.

Мариэтту грела мысль, что ее дети будут жить в большом городе, где их ждут приключения и стимулирующие переживания, куда более разнообразные, чем монотонная идиллия их прежней пригородной жизни на Лонг-Айленде. В городе, размышляла она, пути детей будут пересекаться «и с бедняком, и со слепцом, и с нищим». К этим переменам она относилась как к своего рода городскому сафари[523], полному не только опасностей, но также чудес и красоты. Когда маленький Артур подрос и был готов пойти в новую школу в большом городе, мать подарила ему компас, чтобы он не заблудился.

Таунхаус на Пятьдесят Седьмой улице находился в нескольких минутах ходьбы от дома 15 по Восточной Шестьдесят Второй улице, где братья Саклер недавно открыли бизнес. Лабиринт кабинетов в узком здании из известняка всего в паре шагов от Центрального парка стал центром психиатрических исследований братьев, а заодно помещением учрежденных ими новых фондов для администрирования их благотворительной деятельности, для их издательства и ряда других, более мелких предприятий. Оттуда братьям было легко добираться до агентства «Макадамс» на Пятьдесят Девятой улице или до собственной фармацевтической компании Purdue Frederick в Гринвич-Виллидж.