Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Лир надеялся задать еще несколько вопросов. Например, его интересовала история с «третьей эпохой» антибиотиков. Но Уэлч явно начал терять терпение, и беседа завершилась.

Выпроваживая журналиста из кабинета, Уэлч мог полагать, что на том дело и кончится. Но если он так думал, то здорово недооценивал Джона Лира, поскольку Уэлч был не единственным чиновником в Вашингтоне, с которым разговаривал Лир. Мало того, незадолго до их беседы Лир встречался с парой помощников[542] одного американского сенатора – сенатора, у которого обнаружилась не меньшая, чем у журналиста, страсть к расследованиям.

* * *

Сенатор Эстес Кифовер – краснощекий и мосластый «слуга народа»[543] ростом метр девяносто – родился и вырос в горах Теннесси. Юрист, получивший образование в Йеле, он был южанином-либералом[544] и одним из тех честных радетелей об общем благе, которые даже своим сторонникам кажутся чуточку влюбленными в собственную добродетель. Кифовер поддерживал борьбу правительства против трестов, был председателем могущественной подкомиссии по борьбе против трестов и монополий. Это были времена, когда комитеты Конгресса обладали огромной властью и ресурсами. Когда в конце 1950-х годов Кифовер начал присматриваться к фармацевтической индустрии, в его подкомиссию входили 38 штатных сотрудников[545].

Кифовер любил расследования. За десять лет до знакомства с Лиром его имя прогремело в США, когда он начал сокрушительное расследование против мафии[546]. Он ездил по стране, проводя слушания в Чикаго, Детройте, Майами и других городах, вызывая для дачи показаний под присягой таких воротил подпольного мира, как Джейк «Грязный Палец» Гузик и Тони «Большой Тунец» Аккардо. Слушания транслировались по телевидению – и это в те времена, когда оно было сравнительно молодым СМИ, – поскольку набирали беспрецедентные рейтинги[547]. Пресса окрестила слушания Кифовера «величайшим телешоу в истории трансляций»[548]. Журнал «Тайм» выносил фото сенатора на обложку[549] целых три раза. Кифовер баллотировался в президенты в 1952 году, обойдя Гарри Трумэна на праймериз в Нью-Гэмпшире, но в итоге проиграв номинацию от демократов Адлаю Стивенсону. Через четыре года он предпринял новую и тоже безуспешную попытку пробиться в Белый дом, на сей раз в качестве кандидата в вице-президенты в администрации Стивенсона. К 1958 году Кифовер, похоже, удовольствовался своей ролью могущественного сенатора, и именно в этот момент он обратил внимание на индустрию рецептурных препаратов.

Начав расследование, подчиненные Кифовера разлетелись по всей стране и опросили около трехсот человек. Следователи поддерживали тесную связь с Джоном Лиром, и он негласно подбрасывал им советы и ценные контакты. Когда Кифовер расследовал дело мафии, он обратил внимание на то, что бандиты окружали себя целым войском из якобы добропорядочных законников, политиков и «решал». Так же поступали воротилы сталелитейной промышленности, сажая на высокие зарплаты профессиональных торговцев влиянием, любивших щегольские костюмы в тонкую полоску. Занявшись новым расследованием, Кифовер заметил, что главы фармацевтической индустрии возвели эту форму боевых действий, ведущихся руками хорошо оплачиваемых представителей, в ранг искусства. «Эти ребята из фармы[550] проплачивают такое лобби, на фоне которого сталелитейщики выглядят как разносчики попкорна», – отмечал один из его сотрудников, Пол Рэнд Диксон. Кифовер уже видел, как мафиози коррумпировали правительство[551] – как они скупали на корню шерифов и швырялись такими деньгами, что даже государственные агентства, обязанные пресекать их деятельность, играли им на руку. В их тактике снова просматривалась параллель с фармацевтическим бизнесом. Кифовер полагал, что регулирующие органы слишком легко одурачить[552], заставив исполнять волю той индустрии, которую они регулируют. Но, начав проводить слушания[553] в конце 1959 года, даже он, возможно, не был готов к тому, что вскроется.